Рецензия на книгу

• 

  zzzloba8 октября 2016 г.

  "О мой Антонио! Знаю я таких,
  Что мудрыми слывут лишь потому,
  Что ничего не говорят."

  Шекспир, конечно, не из таких. С каждой его пьесой я все больше удивляюсь даже не его безупречному стилю и острословию, а его смелости говорить о том, что не каждому может понравиться. Написанная в 1600 году по реальной истории пьеса до сих пор остается актуальной и спорной, потому что затрагивает самые основы человеческой жизни. Идеалы эпохи Возрождения никогда не устаревают, поскольку, видимо, никогда не были достижимы, но всегда являлись неким нравственным ориентиром для человека любой эпохи.

  "Венецианский купец" - это именно та пьеса, в которой с легкостью можно увидеть то, чего в ней нет. Одержимый деньгами еврей Шейлок требует в качестве уплаты долга фунт мяса из груди купца Антонио и не хочет слушать никаких доводов окружающих, взывающих к милосердию. И кажется, что милосердие для него ничего не значит, если на кону крупная сумма и денег и честь ростовщика. Образ жадного, мстительного еврея прочно вошел в сознание людей задолго до Шекспира, так что никак по-другому он его изобразить не мог.

  Скорей у волка спросишь, почему
  Овцу заставил плакать о ягненке;
  Скорее запретишь ты горным соснам
  Качать вершиной и шуметь ветвями,
  Когда их клонит ураган небесный;
  Скорее ты свершишь труднейший подвиг,
  Чем умягчишь (что в мире жестче?) сердце
  Его еврейское!

  Однако, изобразил. И даже более того: именно в уста Шейлока вкладываются самые значимые слова этой пьесы ("Если нас уколоть - разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать - разве мы не смеемся? Если нас отравить - разве мы не умираем? А если нас оскорбляют - разве мы не должны мстить?"), именно он более всех героев выражает авторскую позицию. Было бы глупо думать, что ярчайший представитель Возрождения вдруг ради забавы (а это именно комедия) написал бы антисемитскую пьесу. У Шекспира как всегда есть место маскараду, переодеваниям, любви и героической дружбе, шуткам и остротам. Но в центре находится сложнейшая тема превосходства одного человека над другим. А вернее, наивные (но неизбежные) представления о том, что такое превосходство возможно. На основе внешнего вида, богатства, или, упаси Бог, религии. Вот, например, одна из главных героинь, богатая невеста Порция, целую сцену рассуждающая о достоинствах своих женихов в таком духе:

  "Он отвратителен по утрам, когда трезв, и еще отвратительнее после обеда, когда пьян. В лучшие свои минуты он немножко хуже, чем человек, а в худшие - немного лучше, чем животное."

  Дальше...

  Ее слова действительно звучат смешно (потому что это Шекспир, черт возьми), но на самом деле она сама ничем не лучше этих горе-женихов. Ее судьбу по воле отца должна решить "рулетка": потенциальные женихи должны угадать, в каком из трех ларцов находится ее портрет. А с неудачников она берет клятву о том, что они больше ни на ком не женятся, отбирая тем самым у них надежду на семейное счастье. Так и хочется спросить: "А судьи кто?" И что самое ироничное, именно Порция в финале надевает маску судьи и начинает вершить судьбу Шейлока. Еврей хоть и жаден до безобразия, но хотя бы честен, он требует исполнения договора, на который купец Антонио согласился сам. Но "милосердные" христиане оставляют его ни с чем, попутно деля его имущество:

  Берите жизнь и все; прощать не надо.
  Берите вы мой дом, отняв опору,
  Чем он держался; жизнь мою берите,
  Отнявши все, чем только я живу.

  А хороший друг купца, Грациано, успевает ещё и шутить в адрес Шейлока:

  "Моли, чтоб сам повеситься ты мог;
  Хоть, раз в казну идет твое богатство,
  Тебе не хватит денег на веревку.
  Казна тебя повесит за свой счет."
  
  "<...>Порция
  Окажет ли ему Антонио милость?
  
  Грациано
  Веревку даром даст; а что же больше?"

  И остальные персонажи при внимательном рассмотрении оказываются ничуть не лучше. Для Бассанио, который выигрывает Порцию в лотерею с ларцами, она прежде всего "богатая наследница", а уже затем "красавица - прекрасней вдвое высокой добродетелью". Сам Антонио в сложной ситуации идет за кредитом к Шейлоку, которого до того называл собакой и мешал вести дела. Дочь Шейлока, Джессика, сбегает от отца с женихом, украв все семейные драгоценности, в том числе памятное ему кольцо жены. Деньги имеют над ними такую же власть, как над Шейлоком. Разница лишь в том, что он еврей и ему это никак не скрыть, а они свою алчность прикрывают маской любви и дружбы. В конце концов, чего стоит вся их любовь, Шекспир показывает в сцене после суда, когда Бассанио и Грациано отдают подаренные их женами кольца, которые они клялись хранить до конца жизни, этим же самым женам в масках судей в качестве награды. Неудивительно, что Джессика даже переходит в христианство, на что Ланчелот, типичный шекспировский шут, замечает, что эдак скоро цена на свинину вырастет так, что "ни за какие деньги ломтя жареного сала не получишь".

  Но тогда встает вопрос: почему Шейлок, который ничем не хуже окружающих его христиан, заслуживает именно такого финала? Все дело в том, что в своем стремлении отомстить он преступает самую последнюю грань - он покушается на жизнь человека. Неважно какой религии и какого положения, для Шекспира этого достаточно. Никакие договоры и драгоценности не стоят того, чтобы быть поводом отнять жизнь, у еврея или у христианина, у черного или белого. Простая истина без пошлости и излишней нравоучительности - это то, почему эту пьесу до сих пор читают и ставят в театрах.

  Наконец, нужно сказать об эстетической стороне пьесы. Я не получил от чтения такого же удовольствия, как от "Сна в летнюю ночь", хотя и здесь Шекспир местами чертовски хорош. Особенно, когда это касается описания возлюбленной, в этом ему, кажется, нет равных вообще:

  А волосы! Художник, как паук,
  Сплел золотую сеть - ловить сердца,
  Как мошек в паутину. Но глаза -
  Как мог он их создать и не ослепнуть?
  Один из них его б лишил обоих,
  Неконченным оставшись. Но насколько
  Моя хвала на эту тень клевещет,
  Не в силах оценить ее, - настолько ж
  Хромает тень за сущностью вослед.
  
  Когда б два бога бились об заклад
  И на весы двух смертных женщин взяли, -
  Будь Порция одной, к другой пришлось бы
  Прибавить кое-что; ведь в жалком мире
  Второй подобной нет!

  Но есть одно место, которое хочется привести полностью и периодически перечитывать. И ловить какое-то неуловимое наслаждение от того, что это написано более 400 лет назад.

  Так внешний вид от сущности далек:
  Мир обмануть не трудно украшеньем;
  В судах нет грязных, низких тяжб, в которых
  Нельзя бы было голосом приятным
  Прикрыть дурную видимость. В религии -
  Нет ереси, чтоб чей-то ум серьезный
  Не принял, текстами не подтвердил,
  Прикрыв нелепость пышным украшеньем.
  Нет явного порока, что б не принял
  Личину добродетели наружно.
  А сколько трусов, чьи сердца неверны,
  Как лестница песчаная, имеют
  На подбородках бороды такие,
  Как Геркулес или суровый Марс, -
  А вскрой их печень - молока белей,
  Но на лице знак мужества являют,
  Чтоб страх вселять. На красоту взгляните -
  И ту теперь на вес купить возможно;
  И часто мы в природе видим чудо,
  Что легче те, на ком надето больше.
  Так, эти золотые кудри-змейки,
  Что шаловливо с ветерком играют
  Над мнимою красавицей, нередко
  Принадлежат совсем другой головке,
  И череп, что их вырастил, - в могиле.
  Вся эта пышность - лишь коварный берег
  Опаснейшего моря, шарф прелестный,
  Сокрывший индианки красоту.
  Да, ты личина правды, под которой
  Наш хитрый век и самых мудрых ловит.

  Гений.

  6

  608