Рецензия на книгу

• 

  Lady_L5 октября 2016 г.

  Очаровали меня эти персонажи благодаря фильму с Деппом много лет назад, это уж потом я прочла первоисточник. Фильм до сих пор остается чудесным, моя девятилетняя дочь недавно посмотрела его с удовольствием.
  Да, это сказка про ведьм и всякие волшебства с большим количеством сладостей - слово шоколад упоминается, наверное, тыщу раз в тексте. Но сколько ни говори "халва" - во рту слаще не станет.

  Для меня самым важным в книге оказалось вовсе не колдовство и детские тайны взрослых, а отношения между матерью и взрослеющей дочкой. И о той легкости, с которой чужой человек может намеренно завоевать детскую симпатию и влиять на мысли и чувства ребенка, не забывая настраивать его против родных людей. Контроль ведь должен быть полным! Хорошо, если человечек вовремя опомнится, как в Коралине.
  Я как-то даже болезненно вчитывалась в абзацы с переживаниями Вианн об отдалении Анук.

  
  Быть матерью значит жить в вечном страхе — в страхе перед смертью, болезнью, утратой, несчастным случаем, опасаясь любого чужака или того Черного Человека, страшась даже тех повседневных мелочей, которые каким-то образом ухитряются сильнее всего уязвить нас, — раздраженного взгляда, сердито брошенного слова, нерассказанной на ночь сказки, забытого поцелуя, того ужасного момента, когда для дочери мать перестает быть центром мира и становится просто еще одним спутником, вращающимся вокруг некоего солнца, менее важного, чем ее собственное.

  Рано или поздно мама перестает быть центром мира, это непривычно и неизбежно, и от этого очень грустно.
  

  
  Она же просто растет, уговариваю я себя. Где-то вдали, точно на противоположном конце огромного зеркального зала, мелькает уменьшенная расстоянием Анук — девятилетняя, все еще исполненная скорее солнечного света, а не тени; затем семилетняя; затем шестилетняя, идущая вперевалочку в желтых резиновых сапожках… Все это сейчас, конечно, ушло, точнее, уходит, скрывается за рядами будущих Анук — Анук тринадцатилетней, уже открывшей для себя мальчиков, Анук четырнадцатилетней, Анук — нет, это просто невозможно! — двадцатилетней, стремящейся куда-то к новым горизонтам…

  Дети, подольше оставайтесь маленькими))
  Ну а магии тут, как и шоколада вдоволь - очень много упоминается мексиканских традиций и потусторонних сил (если кому интересно - есть мульт Книга жизни на эту тему), злая ведьма очень коварная - того жуткого типа, когда у доброй и красивой тетеньки тесак под плащом

  Сказка для взрослых, любящих книги о волшебниках, любви и прочих лакомствах.

  леденящая кровь история - кратко о главной линии Туфелек

  
  У одной вдовы была дочка, которую она любила больше всего на свете. Они жили в маленьком домике на опушке леса, жили бедно, но были настолько счастливы вместе, насколько вообще могут быть счастливы два человека.
  И так уж они были счастливы, что Королева Червей, жившая неподалеку, прослышала об этом и воспылала завистью. И вознамерилась отнять у девочки сердце, ибо хоть у нее самой имелась тысяча любовников и более ста тысяч рабов, но ей всегда хотелось большего, и она понимала: не знать ей покоя, пока где-то есть хоть одно сердечко, отданное не ей, а кому-то другому.
  Королева Червей осторожненько подобралась к домику вдовы и, прячась в зарослях, увидела девочку, которая играла совсем одна. Дело в том, что домик этот стоял на отшибе, довольно далеко от деревни, так что играть девочке было попросту не с кем.
  И тогда Королева Червей — а она на самом деле была вовсе не королевой, а могущественной ведьмой — превратилась в маленькую черную кошечку и неторопливо, задрав хвост, вышла из-за деревьев.
  Весь день девочка играла с кошкой; та весело прыгала, ловя бумажку на веревочке, залезала на дерево, но тут же и спускалась, стоило девочке ее позвать, ела у нее из рук — в общем, это была, безусловно, самая игривая и самая хорошенькая кошечка на свете; девочка таких никогда не видела…
  Но сколько кошка ни мурлыкала и ни ластилась к девочке, сердце ее она украсть так и не сумела, и вечером девочка вернулась домой, где ее ждала мать, да и ужин уже стоял на столе. А Королева Червей, громким мяуканьем выражая в ночи свое неудовольствие, вырвала немало сердец у разных маленьких ночных существ, но никакого удовлетворения не получила, и ей еще сильней, чем прежде, захотелось отнять у девочки ее сердце…
  И на следующий день эта ведьма превратилась в красивого юношу и прилегла под деревом на опушке, поджидая девочку, которая как раз искала там свою киску. А девочка эта молодых парней и не видела толком, разве что издали, на ярмарке. И новый знакомец показался ей просто красавцем — черные волосы, голубые глаза, розовые, как у девушки, щеки, но все же самый настоящий юноша; и она, позабыв о киске, целый день гуляла с ним по лесу; они беседовали, смеялись, играли, бегая друг за другом, точно лани весной.
  А когда спустился вечер, юноша осмелился ее поцеловать. Но сердце девочки по-прежнему принадлежало только ее матери. В ту ночь Королева Червей устроила охоту на оленей; она ножом вырезала у каждого из них сердце и поедала его сырым… Но и это не принесло ей удовлетворения, и она еще сильней стала мечтать о дочке вдовы.
  И утром третьего дня ведьма не стала менять свое обличье, а просто спряталась неподалеку от дома и стала внимательно наблюдать. Вскоре девочка вышла из дома и отправилась искать своего вчерашнего дружка, что, как вы понимаете, было занятием тщетным. И тогда Королева Червей полностью сосредоточилась на матери. Посмотрев, как вдова стирает в ручье белье, она поняла, что могла бы сделать это и лучше. Посмотрев, как мать наводит в домике порядок, она поняла, что и это могла бы сделать лучше ее. А когда спустилась ночь, она приняла обличье вдовы — теперь и у нее было такое же улыбчивое лицо, такие же нежные руки, — и когда девочка вошла в дом, навстречу ей поднялись сразу две матери…
  Что, скажите на милость, могла тут поделать настоящая мать? Ведь Королева Червей так хорошо изучила ее, так безупречно скопировала ее жесты и повадку, что поймать ее на чем-то было просто невозможно. И кроме того, все на свете эта ведьма делала лучше, быстрее, тщательнее, чем бедная вдова…
  И тогда вдова поставила на стол еще один прибор — для гостьи.
  — Ужин я приготовлю, — сказала королева. — Я знаю все ваши любимые кушанья.
  — Мы обе его приготовим, — возразила мать. — А тогда уж моя дочь решит…
  — Моя дочь, — поправила ее ведьма. — И по-моему, именно мне известен путь к ее сердцу.
  Вдова, надо сказать, умела отлично готовить. Но никогда еще она так не старалась, так тщательно не готовила кушанья — ни на Пасху, ни на Святки. Однако ведьма владела магией, и чары ее были весьма могущественными. Разумеется, матери было известно, что ее дочь любит больше всего, но, увы, ведьма знала гораздо больше: ей были ведомы и те блюда, которые девочке еще только предстояло полюбить, и она без малейших усилий ставила их на стол одно за другим.
  Начали они с зимнего супа, любовно сваренного вдовой в медном котелке, с мозговой косточкой, оставшейся от воскресного обеда…
  Но ведьма предложила легкий бульон, сдобренный нежнейшим, сладчайшим луком шалот, приправленный имбирем и лимонным сорго, а к бульону подала крутоны, да такие хрустящие и крошечные, что они, казалось, сами таяли во рту…
  Затем вдова подала второе. Сосиски с картофельным рагу и липким луковым мармеладом — сытное, вкусное блюдо, которое девочка всегда обожала…
  Зато ведьма поставила на стол блюдо с куропатками, которых специально откармливали спелыми фигами, а потом начинили каштанами и foie gras,[56] зажарили и подали с coulis[57] из гранатового сока…
  Теперь настоящая мать была близка к отчаянию. Но все же подала десерт: пышный яблочный пирог, приготовленный по рецепту ее матери.
  А ведьма испекла pi`ece mont'ee[58] — выдержанную в пастельных тонах сладкую мечту из миндаля, летних фруктов и всяких вкусностей вроде зефира с ароматом розы и крема с ароматом алтея. И к этому — бокал «Шато д'Икем»…
  И тогда мать сказала:
  — Ладно. Ты выиграла.
  И при этих словах сердце ее треснуло и раскололось на две половинки — с таким звуком трещит попкорн на сковороде. А ведьма улыбнулась и раскрыла своей жертве объятия…
  Но девочка и не подумала обнять ее. Упав на колени, она стала молить лежавшую на полу вдову:
  — Матушка, не умирай! Я же знаю, что это ты!
  И тут пронзительный вопль ярости вырвался у Королевы Червей: она поняла, что и теперь, в минуту ее торжества, сердце девочки по-прежнему принадлежит не ей, а родной матери. Ведьма кричала так громко и злобно, что сердце ее не выдержало и лопнуло, точно ярмарочный воздушный шарик, и в своем последнем приступе гнева Королева Червей вообще перестала быть какой бы то ни было королевой.

  3

  68