Рецензия на книгу

• 

  likasladkovskaya25 сентября 2016 г.

  Айрис Мердок - одна из первых писательниц, что на волне модернизма, скинула с лица литературы ханжескую вуаль. У нее нет традиционно позитивных и негативных героев, нет жертв и палачей, некому сочувствовать. Каждый несет в себе двоичный код разрушения - сам жертва, сам палач.

  Трое мужчин и три женщины, все любят друг друга, независимо от пола, возраста и даже родственных уз. Гомосексуальный оттенок дружбы, инцест, измены, menage a trois...Всего лишь последствия сексуальной революции. Недавние пуритане вышли из "тюрьмы благопристойности" и у них закружилась голова. Псевдосвобода выбора, заложниками которой оказались бывшие проповедники пуританских нравов. Айрис изображает общество на грани отчаяния - "люди предстали перед ужасом выбирать", они тоскуют по милому прошлому, где брак был союзом двоих, никакой геометрии не требовалось, надо было лишь ловко выполнть простые арифметические действия. Вуаль интимной жизни сдуло порывом новой эпохи, однако каждый пытается собственным методом прикрепить её обратно, надеясь, что никто ничего не приметил. Так дети устраняют последствия своих забав, так 14-летняя девочка, что воспитывалась в атмосфере строгих нравов, надеется, что беременность как-то сама рассосется и не потребуется представать перед судом отца. Бытовое отчание этого внезапного шестиугольника, что скорее уж напоминает снежный ком чувств и перверсий, доведено до абсурда, где за сценой, на которой все чертыхаются, кувыркаются, разгадывают шарады, кто-то жалобно скулит.

  Не случайно события разворачиваются в подвешенном состоянии, отсутствует целостная портретная характеристика персонажей, в период терзаний они не заняты на работе, у них даже увлечений, кроме как менять партнера в игре на выбывание, нет. Все это напоминает драму, так и видишь постановку на сцене, взятую в репертуар очень смелым постмодернистским театром. При чем драму экзистенциальную, обреченную на БуБАБу(бурлеск, балаган, буфонаду).

  Какими бы надрывными голосами герои не объявляли об уходе от очередного(ой/ых) возлюбленного(ой/ых), как бы не пытались вымучать на лицах катарсис, как бы не глотали горстями таблетки, ни один Станиславский им не поверит. Слёз достойна лишь моногамия, оплакивают лебединую верность, пересказывают историю Ромео и Джульетты.

  А если у вас такой конфуз, как инцест, будьте добры, уберите это с глаз почтенных, почетных, посчетных граждан.

  Супружеские и сестро-братские отношения были бы неполноценными, если бы не образ Гонории Кляйн. Пожалуй, её следует рассматривать в отрыве от тех виражей, что устраивают остальные участники погребения викторианства. Она - олицетворение начала нового века. Женщина, что призвана искушать, испытывать, обучать. Учитель и Судья, умело заводящий на помостки эшафота. Потому то, её образ и раскрывает суть названия. Отрубленная голова. Иначе, то магическое зеркало, в котором наши предки узревали тёмных богов. Её профессия - этнограф также подчеркивает возрождение темных стихий, что навечно обустроились в человеке, и позволяют себе из нежного котенка обернуться в опоенного ярмарочного медведя. В этом плане, роман представляется аллюзией фрейдизма. Жажда психоанализа оборачивается одержимостью. Позывы темных страстей берут человека в сладостное, отчаянное рабство. Так любовно висельник выискивает на базаре веревку, как эти шестеро тасуют колоду чувств. Если Гонория - джокер, судьба остальных предопределена в этой игре на проигрыш.

  Суть же в том, что каждый по-своему переживает испуг от предоставленных возможностей, от свободы выбирать и быть избранным. Перед человеком вдруг поставили блюда с пирожными и сообщили: "all inclusive", - и...будучи непривычным, желудок растерялся. Зачастую попробовав экзотических приправ, человек возвращается к народной кухне. Здесь же каннибализм и аутофагия. Каждый пожирает себя, раздавая в пользование другим. И каждый мечтает оставаться самоценной личностью.

  17

  455