Рецензия на книгу
Madame Bovary
Gustave Flaubert
Whatever7 августа 2010 г.Пристав прибыл
Я не очень понимаю, что имел в виду Флобер, когда сказал: «Эмма Бовари – это я».
То есть помимо задротских филологических пассажей о «нежелании возвышаться над своими героями», которые, конечно, имеют право на жизнь, хотя выглядят приклеенными. Возможно, всё так и есть, и классик объективной манеры просто криво выразился, а выдернутую из контекста фразу понесли на щите.Однако же представить себе человека, на которого хотелось бы походить меньше, чем на мадам Бовари, трудно, невозможно! Более беспощадного суда найти нельзя нигде, даже у раннего по-флоберовски объективистского Набокова. Ирония сиринских романов – послеобеденный чих в сравнении с историей Обыкновенной Красивой Женщины, Не Имеющей За Душой Ни Одного Настоящего Чувства. Внимательность к типичному и умение внедрить в него индивидуальное у Флобера просто дьявольское. Снятие с себя всякого анализа и предоставление этической роли самому сюжету – особого рода жестокость. И при этом всем он открыто применяет к Эмме слово «проституция» без всяких метафор и от своего монаршего авторского имени.
Мне интересно, как можно чувствовать родство или даже какой-то оттенок однолинейности с персонажем, которого так честно и без всякого литературного передергивания уничтожаешь, смешиваешь с говном и выставляешь у позорного столба. Выставляешь скрытые в будуарах пустые чувства, корыстолюбие, слабость и порочность физической красоты. Очень мне это интересно.
Никогда – ни до, ни после этого скромного романа, вовсе не блещущего исключительными событиями или страшными злодействами – красивая женщина не представала таким гадким созданием, такой безнаказанной язвой, как здесь, у этой литературной гильотины. Выходит, пустота, глупость, равнодушие и жестокосердие ещё может быть как-то урезонено в обыкновенном человеческом облике, но в облике красивой женщины оно привольно разрастается из единого зерна, проходит полный оборот духовного падения и умирает, не раскаявшись, чувствуя себя жертвой, но оставив по себе длинный шлейф разрушения и бедствий.
Фигасе?Последний раз меня так рвало и дергало в седьмом классе, когда Печорин выставлялся сверхчеловеком, а при этом вел себя, как обыкновенный «театр-для-себя-и-сочувствующих». Но Эмма даже не выставляется никак. Я знаю, что и у неё, как и у Печорина, есть многочисленный фан-клуб охочих до бледности и чувственной бури идиотов. Но дневник Печорина хотя бы написан человеком, осознающим свою полную жизненную несостоятельность (к тому же человеком с немалыми литературными дарованиями, что уже немного возвышает его над ничтожеством и смехотворностью собственных поступков). А Эмма настолько не способна на адекватную саморефлексию, что зубы сводит и у автора, и у читателя, если он вменяем. конечно. Говоря же русским языком, она не вдупляет, не-вду-пля-ет до последнего, и это единственная правда.
Потому что из личного опыта знаю, что такие люди скорее перевернут картину мира с ног на голову, обнажив при этом собственные панталоны, но ни за что не признают собственную низость и вредительство. Видимо, природная одаренность красотой и чувствительностью одновременно с умением читать и вкусом при выборе шляпки заставляет человека с юных лет выделять себя в особую касту шикарных людей. Это-то не страшно само по себе, но шикарность открывает в человеке второе дно, которое и раскрыл Флобер своим нехитрым сюжетом: шикарный человек требует огромных денег, но при этом отвергает любые жизненные трудности, продает чувства за их видимость и при этом люто ненавидит всё живое за пределами своей касты, а с течением времени – за пределами самое себя.
У семьи Бовари взымают имущество ещё долго после конца романного времени. Главная героиня этой книги, если мерить её не литературным объёмом, а сочувствием, - маленькая Берта, на судьбе которой проступили все неоплаченные счета её матери: сломанная душа, заброшенность и никчемность, безродность и нищета. Эмма наоборот такая. Потому что каждый счёт, друзья, рано или поздно кем-нибудь будет оплачен. Приставы не зря свой хлеб едят.
67259