Рецензия на книгу

• 

  CaptainAfrika31 июля 2016 г.

  Это удивительное, сложное, абсурдное произведение. Честно говоря, даже странно осознавать, что замысел этой повести начал оформляться уже (или ещё) в 1964 году. Повесть кажется очень современной и злободневной.
  И даже не только потому, что здесь (особенно в главах, которые Стругацкие условно назвали «Управление») жёстко и беспощадно выводится на чистую воду наша бюрократическая действительность (тогда советская, сейчас российская — какая разница?). Здесь часто упоминают о схожести этой части с абсурдностью кафкианского мира. Пожалуй, соглашусь. По крайней мере это то, что имеет традицию в литературе и вообще понятно всякому гражданину.
  
  Но современность «Улитки на склоне» видится в другом. Прежде всего в иронии, пронизывающей весь текст. (Стругацкие вообще очень ироничны). В многоуровневости текста, которая здесь имеет чёткую структуру двух миров, которые, в свою очередь, дробятся ещё на противоположные миры. Наконец, в понимании действительности как одного большого симулякра. Это то, что является основой эстетики постмодернизма. И Стругацкие как истинные гении своего времени это почувствовали. С тех пор на этом держится весь русский постмодернизм. Во всяком случае, Татьяна Толстая, Владимир Сорокин и даже, пожалуй, Виктор Пелевин предвосхищены Стругацкими. Не знаю, как кого, но произведение Толстой «Кысь» преследовало меня на протяжении всех глав про лес.

  Как писали сами Стругацкие в своих «Комментариях...», лес в повести — это центральный образ. Конечно, это так. В лес хочет добраться филолог Перец (о эти имена и фамилии, придуманные АБС!). Деревня, куда попал Кандид (он же Молчун), находится среди леса. Прыгающие деревья, расползающиеся травы, паразитирующие даже на коже человека, болота, озёра с русалками или мёртвыми женщинами — это поразительный образ живучей природной, естественной, дикой силы. Это место, где всё перевёрнуто с ног на голову. Там бродят беременные женщины, отказавшиеся от мужчин навсегда, приручившие мертвяков и прочих лесных чудищ. Плодородность леса — это его основная черта. Он щенится, как молодая собака. Выплёвывает своих щенков-слизней. Лес вспучивается новыми жизнями, как вулкан, он пахнет, он шумит. Он везде. И если сказочный лес лишь веха на пути героя сказки Ивана, например, царевича, то у Стругацких это многоликое чудовище, которое не вознаграждает ни конём, ни полцарством, а невесту не дарит. А отбирает (как отобрали Наву у Кандида).
  Тут кстати будет уже упомянутое мной слово «симулякр». Так вот лес — это такой пустой образ. Он вроде есть, но когда туда попадает Перец, он не осознаёт, что это лес. С Кандидом происходит нечто похожее. Этот «простодушный» стремился в Город (о котором в деревне все слышали, но не знают, есть ли он — тоже пустой образ), но остался на месте «возделывать свой сад», то есть охранять его от мертвяков.
  Наверное, это и есть самое жуткое в повести: этот сквозящий образ Великой Пустоты, какого-то всеобъемлющего Ничто, прикрывающегося лесом, людьми, всасывающего слова и мысли (Кандид понимает, что становится не способен мыслить, а значит утрачивает слова). И в конце концов Кандид наделяется «волшебным предметом» — скальпелем. И остаётся воевать с Пустотой.
  Жутковатая, прекрасная и сложная повесть.
  Смотреть рецензию в жж-версии

  14

  178