Рецензия на книгу

• 

  laonov26 июля 2016 г.

  Достоевский однажды заметил о Дон Кихоте, что если бы кончился мир, и человек предстал перед богом, то он бы протянул ему эту печальную книгу, сказав, что именно так он понял жизнь.
  Даже не столько женщина, сколько сама жизнь, словно Ева, представ перед небом, могла бы точно так же протянуть ему " Бовари", ибо и её душе было тесно в Земной юдоли, и она точно так же бредила романтическими страстями религий и искусств, с их экзотикой рая и невозможного, и в ней кипели яркие желания, которые были сильнее неё.
  Сердце женщины порой похоже на Дон Кихота, которого сопровождает наивная и верная душа, принимая все удары на себя...

  Детство Эммы. Безразличие к ней отца. Монастырь, жажда ласки, чуда и красок жизни в детском сердечке.
  Идёт на исповедь, выдумывая мелкие грешки, дабы подольше простоять на коленях в полутьме, скрестив руки, и слушая шёпот духовника..
  Порой в монастырь, огромными, пёстрыми бабочками залетают запретные книги о рыцарях, любви и экзотических странах.. Всем этим жадно дышит сердце Эммы.
  Детство Шарля. Сумасбродный отец, прививающий ребёнку глумление над религией, карикатурное спартанство..
  Уставшая от одиночества мать, носящаяся с Шарлем словно девочка с куклой, жалея которую, дети жалеют себя.
  Одинокая и тихая душа ребёнка, сгоняющего с тёмного поля ворон..
  Зная судьбы героев, порой до слёз больно читать об их детстве, в котором проступают водяные и зловещие знаки судьбы. Так землеройка, попав в колею от колёс кареты, не может из неё выбраться, и бежит по фатальному и тёмному пути, и часто, её переезжает возвращающаяся по этой же колее карета.

  Чувство судьбы, предчувствие роковой женщины, когда Шарль (врач) едет ночью к сломавшему ногу отцу Эммы.
  Сердцекружение : перед взором проносятся картины взбалмашной жены, её лицо на подушке, что-то из детства, звёзды и ночь...
  Жажда Эммы вырваться из кокона однообразия жизни, мечты души, свадьба, и... новый кокон, но уже из паутины семейного быта, разбитых надежд.
  Ах, если бы Шарль мог подслушать сердце Эммы, если бы мужчины чаще прислушивались к сонному полубреду женского сердца, если бы...
  Но как увидеть то, что порой и сама скрываешь от себя ? Зачем молчать ? Но разве можно душу рассказать ?
  Но если бы увидели, поняли, если бы сердце Эммы нашло точку опоры, оно бы перевернуло свою жизнь и жизнь любимого, сердце бы разродилось нечто прекрасным, что бережно в нём созревало.
  Ах, и душу можно заспать, как матери засыпают своих детей..
  И вот наша Золушка с мужем в роскошном замке. Она очарована этим новым миром.
  Её танец с незнакомцем. Сердцекружение :.. тепло и ярко мелькают лица и картины графов и графинь, свечи, его глаза..
  Воздух темнеет. Прижалась головкой к холодной стене, закрыла глаза рукой... Но чем прикрыть сердце ? Кажется, что его сейчас слышит весь замок, вся природа за окнами...

  Дни сменяют ночи, словно по белым и чёрным клавишам рояля, порхает лёгкая рука.
  Вот Эмма уже родила. Она в другом городе, она... влюблена в очаровательного Вронского, тьфу ты, в Леона.
  Тут то и начинается карениновщина, с аллитерацией образов Левина и Леона ( лев), Эммы и Оме, Вронского ( ворон) и ветреника Родольфа ( волк : совращение Эммы произойдёт в лесу).
  Флобер говорил : Бовари - это я. Это же мог сказать и Толстой о Карениной.
  Нет, тут уже не заедливость быта, тут заедливость бытия, с его экзистенциальной душевной усталостью и тошнотой : когда Флобер описывал смерть Эммы, загнанной, словно кафкианский мышонок, и отравившейся мышьяком, он испытывал сильнейшие приступы тошноты.
  И не случайно Кафка так любил этот роман. Есть в нём эти бюрократические шестерёнки самой жизни, под которые, словно под колёса поезда, затягивается судьба Эммы.
  Это какой-то лабиринт одиночества, ад пошлости, созданный мужчинами и жизнью, в котором смертны красота, любовь, душа и даже бог.
  Это процесс над женщиной, мечтой и бескрылой душой. Потому Эмма и хотела родить мальчика, чтобы хоть им вырваться на свободу : родилась девочка.

  Сильное сердце и страсти, но слабая и лёгкая словно пушинка, душа... Как душу с телом, с жизнью примирить? Как душою тело и судьбу обнять, успокоить ? Душа-пушинка так и просится в ладони ветра, сильного поступка и чувства.. стать хотя бы монахиней, с её махаоновым нарядом мотылька.. но телу станет тесно.
  Душа сгорает от нерастраченного огня мечты, нежности, страстей. Жизнь Эммы, подобно мотыльку, была обречена обжечься живым огнём, разгоревшимся в сердце, перекинувшимся на судьбу : огонь, в который отчаявшаяся женщина бросала слишком многое...

  Сердце Эммы, словно бы забродило : в одно мучительное и тёмное чувство смешались яростные желания, ненависть и жажда денег. Опьянённая, шальная судьба, душа женщины, так некстати выбивающаяся наружу, и её, словно одежду, платье, нужно оправлять, стыдиться... О боже!
  Но душа ширится, рвётся из тела, обнимает предметы, людей... а люди ходят, задевают душу, и всё, всё раздражает и ранит тогда : неприкрытая дверь, жёлтое, и почему-то круглое солнце, до странности нелепые и толстые губы Шарля, его брови :.. дивный момент зеркала искусства : в Карениной, влюбившись, Анна смотрит на мужа, и видит его нелепые уши..

  Флобер создал противоречивый и мощный образ, в зеркале которого, каждый увидит то, что может или хочет увидеть : пошленькую и эгоистичную мещаночку, или же что-то от древнегреческих страстей Федры, что-то от языческой жажды жизни Аталии, упоминаемой и Флобером ( дочь ветхозаветного Ахава, на которого в Бовари есть намёк, вкупе с морской символикой романа, связующий его с Моби Диком : Эмма борется со всем белым светом), кто-то даже увидит тёмный отблеск образа булгаковской Маргариты...

  Образы, подобные Карениной и Бовари, не только имеют реальные и трагичные прототипы, но они исполнены реальными чувствами тысяч и тысяч женщин. Они даже более живые, чем многие люди.
  Хотелось бы верить в некий рай искусства, где встретились и простили бы друг друга Анна и Вронский, девочка Эмма и мальчик Шарль... А пока, пока...
  Вспоминается история русской актрисы Евлалии Кадминой, увидевшей во время представления своего возлюбленного с его невестой.
  В антракте она приняла яд, и в муках умерла на сцене, что-то шепча о любви...
  Возможно, кто-то счёл, что она переигрывает...
  Нет-с, это мы заигрались в искусство, не замечая Бовари и её трагедию в повседневности, в женщинах и даже в мужчинах.
  Бовари - это мы !
  
  Флавицкий - Княжна Тараканова

  27

  625