Рецензия на книгу

• 

  DmitryZubov12 июля 2016 г.

  Об "Игре в бисер"

  Вот уже в который раз я попадаюсь на уловку писателей, когда, казалось бы, все прекрасно, я на одном дыхании читаю произведение, не отвлекаясь на детали, слежу за сюжетом. Слово за словом работа выстроена так идеально, что я не могу думать о чем-либо другом, кроме сюжета, и вдруг автор дает мне под дых и шокирует меня развязкой. Однако Герман Гессе сделал не только это: он посмел закончить историю сразу же после этого, приложив, тем не менее, стихотворения главного героя, как это делал Борис Пастернак в «Докторе Живаго».
  
  Не буду раскрывать, что именно произошло, но книга выстрелила скоропостижной развязкой и концом, когда я ожидал нечто большего. Меня начала мучить мысль, что же все-таки автор скрыл за таким концом, ведь история главного персонажа, которая походила на легенду, не могла закончиться бессмысленно (как-никак Гессе за это произведение получил Нобелевскую премию). Каков все-таки посыл автора?
  
  Еще не дочитав книгу, я, как казалось, распознал авторскую идею: Гессе писал об увеличивающемся разрыве между учеными и мирянами; пока наука становится все элитарнее и сложнее, народ глупеет на глазах. Как я был рад, когда обнаружил, что книга не об этом.
  
  Однажды уставшая от века войны элита создала государство в государстве – Касталию. Элита состояла из людей искусства и науки, которые объединились в своем общем порыве накопления, воспроизведения знаний и обучения им. Эти люди духа вели аскетический образ жизни, в каком-то смысле даже монашеский, отказавшись от разрушения в пользу созерцания. Главной же их деятельностью была «игра в бисер» — средоточие многих наук и искусств, главным образом, музыки и математики. Странное сочетание, да? Тем более, процесс игры автором не описывается, что, во всяком случае, оставляет за читателем право пофантазировать.
  
  Из этих элементов – частей игры или знаков – создавались партии. Игроки брали за основу какое-либо музыкальное произведение, законы природы или еще бог весть что и с помощью сложных манипуляций продолжали, развивали и доводили мысль до логического завершения. Этот суррогат являлся главным видом деятельности касталийцев, помимо обучения и медитации.
  
  И вот, эти непорочные, до ужаса спокойные, здоровые и умные люди, словно тепличные растения, хоть и дают вкусные плоды, которые кормят все хозяйство (обучая новые поколения студентов), но только до тех пор, пока не подует сильный ветер. И под ветром здесь нужно понимать историю – ту дисциплину, которую касталийцы свергли с пьедестала достойных, по их мнению, наук.
  Главный герой попытался открыть глаза его соплеменников на конечность этого маленького уютного государства, расположившегося в центре жестокого, временами воинственного мира, управляемого людьми совершенно не духовными. Вразумил ли он умы Касталии? Этот вопрос остается открытым.
  
  Превратившись в сторонних наблюдателей, касталийцы совершенно позабыли, зачем необходимы искусство и наука. Научное знание призвано обслуживать интересы человека, создавать условия для улучшения его жизни. А искусство, в свою очередь, придает этой жизни смысл и, с биологической точки зрения, возвышает человечество над остальными видами путем самовыражения – субъективным воспроизведением реальности или внутреннего состояния субъекта. Касталийцы забыли об этом: они обслуживают эти сферы человеческой деятельности, когда все должно быть ровным счетом наоборот. Они не придумывают симфонии, не пишут книги, не открывают вселенную, а пытаются поддерживать созданное в суррогатном состоянии ( в первую очередь это выражается в вышеупомянутой Игре), совершенного оторванного от нужд человека.
  
  Искусство (как, в общем, и религия, которую касталийцы также отвергли) напоминает людям о конечности жизни, что, безусловно, роднит ее с историей. К сожалению или к счастью, история (что суть борьба – против себя или других) выражается в созидании или в творчестве, которое существует, возможно, только для того, чтобы придать смысл человеческой жизни.
  
  Несмотря на такой прекрасный посыл, я до сих пор жалею, что книга закончилась именно так, но кто мне дает право судить автора за это? Возможно, таким образом он попытался показать, что существует конец всему прекрасному, вложив эти слова в уста своего героя. То, что мы любим, вероятно, уже пережило пик своего существования и уже ступает на лодку Харона, с этим надо смириться. И дело здесь не в фатализме.
  
  «Игра в бисер» обращается ко многим философским проблемам (например, к проблеме универсального знания), все сразу и не припомнишь – настолько их много. На каждой странице Гессе блещет своей мудростью и знаниями, несмотря на небольшой размер книги – чуть более 200 страниц. Учитывая тот факт, что писатели почти никогда на 100% не используют написанный материал, я бы не отказался прочитать черновики «Игры».

  7

  107