Рецензия на книгу

• 

  kiton26 июня 2016 г.

  “Всякий уважающий себя писатель должен оставить хотя бы один неоконченный роман, иначе он не тянет на классика.” – Амели Нотомб «Гигиена убийцы»

  Оспаривать или подтверждать здесь правдивость этого высказывания я своей задачей не ставлю, да к тому же в «классическом» статусе Михаила Афанасьевича Булгакова сомневаться никому не приходится.

  Начинала чтение с чувством опасения, ведь роман-то не окончен, но преодолев свои тревожно-панические мысли, я буквально «проглотила» книгу за день! О чём же роман? О театре? О театре! Глазами Сергея Леонтьевича Максудова, в котором угадывается сам Булгаков, перед читателем предстает пыльное гротескное закулисье театральной и литературной жизни тридцатых годов 20-го века.

  Если Максудов – это Булгаков, то и для остальных героев прототипами послужили многие известные советские деятели культуры. В дневниках Елены Сергеевны Булгаковой приводятся все имена, так или иначе фигурировавшие в романе. Независимый Театр, занимающийся постановкой пьесы Максудова – это, конечно же, МХАТ, с которым у самого Булгакова сложились или, скорее, не сложились отношения; Иван Васильевич – это Константин Станиславский, который, как оказалось, был не таким уж и приятным человеком, и так далее по списку.
  В романе с искромётной издевкой описаны хаос, беспредел, зависть и, не побоюсь этого слова, самодурство, кои творятся за сценой.

  
  “Кот - неврастеник, я согласен! - кричал я. - Но у него правильное чутье, и он прекрасно понимает сцену. Он услыхал фальшь! Понимаете, омерзительную фальшь. Он был шокирован!”

  Так что простодушный неискушенный ратующий за настоящее искусство «без купюр» и цензуры Максудов, понятое дело, чувствует себя не в своей тарелке. Ему претит вся эта творческая богема, завистливая и лицемерно улыбающаяся в лицо, держа кинжал наготове.

  
  “Что-то неладное творилось у меня в голове – я перестал или еще не умел понимать серьезные вещи.”

  Бесподобно ироническая вещь, пропитанная характерным Булгаковским мистицизмом и магией, и абсолютно веришь, веришь тому, что таковая и была творческая жизнь современного Булгакову периода.

  2

  32