Рецензия на книгу

• 

  likasladkovskaya11 июня 2016 г.

  Мало согласна с теми, кто считает Киньяра апостолом реализма. защищая позиции правдивости и фактографичности. Дескать, текст стройным рядом ложится на бумагу, вырисовывая пейзаж в стиле Куинджи, где заманчивая гладь воды таит в себе покой и отдых. Бытует мнение, будто Паскаль Киньяр - этакий правдолюб, то ли такую тень бросает на писателя звание философа-антрополога, то ли складная затянутость и бытоописания вводят читателей в заблуждение.
  Отнюдь, товарищи. Скорее, имя этой стихии - море. Чуть ли не февральское, но да ладно, пусть будет апрельское, даже майское, с предчувствием дозволенности. Море, чьи холодные волны пугают, сковывают, манят. Море, в которое входишь отмеряя себя частями тела: по пояс, по пупок, по грудь, однако боясь, что вода коснется плечей и тебе придется слится с ним в едином порыве, дабы обмануть бушующее пространство, притвориться своим, вообразить себя знатоком, что отвоевывает право тела на движение в чужом пространстве, которое давно покинул, но ностальгически желаешь вернуться.
  В это море входишь постепенно, затем рывок - и ты суть оно. За окоченением членов и заморозью сердца наступает привыкание и блаженное воссоединение. Пришедшее тепло заставлет забыть о неизбежной простуде, и ты гримасничаешь оставшимся на берегу, желая всячески оттянуть возвращение в двуногую сущность человека.
  Такова книга Киньяра, которую сначала читать боязно, затем тягостно, затем оторопь берет, затем ты часть пространства, ты ощущаешь себя экспонатом в коллекции Эдуарда.
  Это и есть иррационалистическая вязь. Спешу принести благую весть: "Постмодернизм жив!"
  Главный герой - коллекционер детских игрушек, женщин, молчания, обрывчатых слов. Фрейдист бы определил у него наличие детского комплекса по все параметрам. Но что же заставляет человека так жадно собирать игрушки прошлых столетий, пускаясь на предательства, измены, подкупы и обманы?
  В этой невинной забаве сквозит маниакальность.
  Коллекционировать разрозненные пазлы, в которых по умолчанию утеряна деталь. Но и ее можно восстановить, умело подставив другие.
  Эдуард коллекционирует женские имена в поисках одного единственного. У девушек на том моменте может затрепетать воробушек в груди и подняться температура.
  Вечная любовь, застывшая на отметке 6 лет. Внутренний фрейдист шепчет мне на ухо, что тайна имени первого чувства Эдуарда также отсылает к гипотетическому будущему, которое осталось только в коллекциях, сна и имени, выброшенном из лабиринтов нещадной памяти.
  Книга воспринимается трагическим гимном несвершившемуся.
  В желании собирать кукол и плюшевых медведей виден стройный ствол, которому асфальт не дал пробиться, и человек вслепую ища обходные пути, пророс нескладным боковым отростком. Его сложно сломать, еще сложнее найти корень, так как отростку пришлось отказаться от мечты сравняться с теми "лебедями среди дервьев", он так и остался гадким утенком, которому приходится общаться с поломанными, порубленными кустарниками и слышать шелестящие голоса и птичий перезвон в вершинах удачливых собратьев.
  Такова жизнь Эдварда, что нашел себя на неприсущем ему поприще, сублимируя надежды в коллекцию.
  Женские образы в чем-то гротескны, в чем-то травестийны, в чем-то трагичны.
  Такие же несложившиеся поросли, с которыми суждено обвиться стволом Эдуарду. Они находятся в единой связке, что не разрубить древорубу.
  Они - оборванная песнь леса.

  17

  623