Рецензия на книгу

• 

  Ms_Evans9 июня 2016 г.

  У этой «клубнички» гораздо больше общего с пуританством, чем с эротикой

  Дорогие читатели, отзыв мой едва ли можно назвать спойлерным, так как роман я сужу скорее как философский опус. Обращаю внимание на то, что часть этой рецензии скопирована с моего же отзыва на IRecommend. И сразу про пуритан – то, что они негативно относились к сексу, несколько преувеличено. Пуритане его, наоборот, поощряли, НО только в браке и между мужчиной и женщиной. «Любовник Леди Чаттерли» прочитан мной в оригинале на английском, о переводах на русский я обмолвлюсь в конце рецензии.

  Сразу признаюсь, я долго не хотела читать этот роман, и не потому, что меня могут смутить откровенные сцены, а скорее оттого, что я ожидала от этого романа возгласов в духе «Make love, not war!» и уже давно морально устаревшей аргументации в эту пользу. В конце концов, «Любовник» был написан вскоре после Первой Мировой, с той поры прошёл почти век, в который уместились события, как бы это банально ни звучало, навсегда изменившие мир.

  Фаллософия Лоуренса
  Ожидания мои не оправдались. Вместо повторения «Make love, not war!» в разных позах, я получила псевдо-философский опус, в котором утверждается то, то мир гибнет от засилья чистого разума (Иммануила Канта бы сюда), и спасти его может только возврат к природе и, – внимание! – член.
  

  
  Если Англии и суждено возродиться, это будет скорее «фаллическое», а не сексуальное возрождение. Поскольку «фаллос» — единственный великий символ божественной витальности человека, унаследованный от древних.

  Лоуренс показывает в романе реальные проблемы как его, так и сегодняшнего общества: люди эмоционально далеки друг от друга, их волнуют только материальные блага, секс для людей является легальной разновидностью наркотика, и т.д., но решить он предлагает с помощью «великого божественного символа» и сильно идеализированной, если не сказать просто недалёкой, идеи «возвращения к природе». Вот что говорит Оливер Меллорс, любовник леди Чаттерли и, по совместительству, постельный диванный философ:
  

  
  …Давайте перестанем горбить спины ради презренного металла. <…> Потихоньку, помаленьку укротим этого зверя — промышленность и вернемся к естественной жизни, Денег ведь нужно совсем мало. Мне, вам, хозяину — всем. И даже королю. Поверьте, совсем, совсем пустяки. Надо только решиться. И сбросить с себя эти путы. <…> Разденьтесь и посмотрите на себя. Вы должны быть здоровы и прекрасны. А вы наполовину мертвы, уродливы. Вот что я бы сказал им. И я бы одел их в совсем другие одежды: ярко-красные штаны в обтяжку и узкие, короткие белые камзолы. Человек, у которого стройные, обтянутые красным ноги, через месяц станет другим. Он снова станет мужчиной, настоящим мужчиной.

  Волшебные красные штаны я комментировать не буду, но насчёт остального скажу, что даже в доиндустриальную эпоху люди трудились в поте лица – Лоуренс этого, похоже, не знал. Именно цивилизация делает нашу жизнь проще и безопаснее, «естественная жизнь», известное дело, темна и полна ужасов. Даже самое красивое и здоровое человеческое тело нуждается в уходе и защите. Да-да, я намекаю на медицину, здоровую разнообразную пищу и прочие блага цивилизации. В сегодняшнем мире они стоят денег. Или чьих-то налогов. А коммунизм-социализм мы уже проходили, точнее, он по нам прошёлся.

  Символичный секс
  Теперь о том, что считается главной темой романа. Главная героиня, Конни Чаттерли, живёт себе с парализованным по части всего, что ниже пояса, мужем, Сэром Клиффордом, который, как и положено аристократу, сух и чёрств. Более того, он прошёл войну (Первая Мировая), что, как замечает Лоуренс, сильно травмировало его психику. Но Конни, такую «живую, нежную и эмоциональную», это не особенно задевает. Сразу видно, что она не любит своего мужа по-настоящему. Она не пытается что-либо сделать с его эмоциональной сухостью, не подойдёт к нему первая, не обнимет, не скажет, как он ей дорог. Забегая вперёд, скажу, что Клиффорд единственный персонаж романа, которому я сочувствую, несмотря на то, что он, как и другие, моральный урод. Я могу отследить его становление как личности, начиная от детства в лицемерной аристократической среде и заканчивая возвращением с фронта инвалидом. Как вы думаете, обстоятельства его жизни не достойны сочувствия и понимания? Но ему даже сам Лоуренс не хочет сочувствовать. Впрочем, у него есть причина – Клиффорд, вдобавок ко всему, ещё и асексуал, а такие люди не вписываются в картину лоуренсовского бытия.
  Конни, после неудачных шашней со знакомым мужа, находит нечто вроде счастья с Оливером Меллорсом, егерем, чей член творит поистине сверхъестественные вещи, а мошонка полна, цитирую, «таинственной тяжести». Весь секс между леди Чаттерли и её любовником можно описать одним предложением – он имеет её своим «символом божественной витальности», она лежит как бревно, а после этого активно эмоционирует. В начале отношений (мне надо говорить, что они сугубо плотские?), она после секса испытывает усмешку и недоумение, а потом, наконец, расстаётся со стыдом. Этим автор символизирует её «пробуждение». С учётом того, что помешанный на всём естественном Меллорс любит её за то, что она, цитирую, «писает и какает», я уже начинаю бояться, как бы наша аристократка не начала делать лужи в людных местах.
  

  
  — Как хорошо, что ты и писаешь и какаешь. Мне не нужна баба, которая ни о чем таком и слыхом не слыхала.
  Конни не могла удержаться и прыснула, а он невозмутимо продолжал:
  — Да, ты всамделишная, хотя и немножко сучка. Вот чем ты писаешь, вот чем какаешь; я трогаю и то и другое и очень тебя за это люблю. Понимаешь, почему люблю? У тебя настоящая, ладная бабская попа. На такой весь мир держится. Ей нечего стыдиться, вот так.
  Он крепче прижал ладонь к ее секретным местечкам, точно дружески приветствовал их.
  — Мне очень нравится, — сказал он. — Очень. Если бы я прожил всего пять минут и все это время гладил тебя вот так, я бы считал, что прожил целую жизнь! К черту весь этот индустриальный бред. Вот она — моя жизнь.

  Меллорс, как носитель лоуренсовской фаллософии, никакого иного секса не признаёт, кроме как с участием члена (во время войны у него были шашни со своим командиром), и активной женской роли в сексе не терпит. Собственная жена, Берта, замучила его в постели. И как! Она заклевала его своим клитором.
  

  
  Господи, считается, что женщина внутри нежная, как цветок. Но поверь, у некоторых мерзавок между ногами костяной клюв, и они рвут тебя на куски, так что становится тошно.

  Если бы не предисловие Дорис Лессинг в моём издании, я бы так и не догадалась, что это за «клюв». Я прекрасно понимаю, что Берта та ещё стерва, а Меллорс имеет право на личные предпочтения в сексе, но Лоуренс подаёт её поведение так, словно всякая женщина, которая не лежит в постели как бревно — гадина и эгоистка. Мнение егеря, естественно, подаётся как единственно правильное. Меллорс вообще оказывается очень нежным созданием – вместо того, чтобы сразу уйти от женщин, с которыми он несовместим в сексе, он всякий раз СТРАДАЕТ, и очень логично называет лесбиянками всех тех, кто проявляет во время секса активность, отличную от стонов. Женщины, которые не признают верховенство члена в постели, по его мнению, заслуживают смерти:
  

  
  Я бы всех лесбиянок убил. Когда я с женщиной, которая в сущности лесбиянка, я вою в душе и готов убить ее.

  Многие читатели хвалят этот роман за то, что он провозглашает право женщины выбирать себе кхм… спутника жизни, но тут вижу лишь право женщины выбирать себе того, кто будет её, простите, трахать. И никакой заявленной Лоуренсом во вступительном эссе гармонии разума и тела я не вижу. Я понимаю, что у Конни и Оливера, скажем так, схожие в чём-то вкусы и взгляды, только вот выдержит наша аристократка жизнь на ферме и связанную с ней тяжёлую работу? И не надоест ли ей постоянное нытьё Меллорса, которому так не нравится мир вокруг него?

  О любви или «Осторожно, религия!»
  

  
  Бедная, увечная любовь, оторванная от восходов и закатов, не знающая мистической связи с равноденствием и солнцестоянием.
  Супружество — ключ к человеческой жизни, его нельзя отделить от вращения солнца, земного тяготения, от блуждающих планет и великолепия неподвижных звезд. <…>
  Истинным может быть только брачный союз, постоянная основа которого — фаллос, если брак связан с землей и солнцем, планетами и звездами, дневными, месячными ритмами, сезонной, годовой и вековой цикличностью. Если он основан на созвучии крови. Ведь кровь — субстанция души, самых глубин подсознания. Кровь дает жизнь, мы движемся, дышим, живем работой сердца, печени. В крови знание, чувствование, бытие неслиянны и нераздельны. <…> Истинный брак держится на союзе крови. Фаллос — это столбик крови. И он наполняет собой долину крови женщины. Великий поток мужской крови устремляется к самым истокам великого потока женской крови — не вторгаясь, однако в его пределы. Это сильнейший из всех союзов — и это ведомо всем религиям мира. Это одна из величайших тайн, даже, пожалуй, величайшая, как явствует из всех инициации, утверждающих верховенство брачного таинства.

  Что я могу на это ответить? Вот мой палец тоже столбик крови. Если я его суну в нос кому-нибудь ещё, создам ли я некий союз? А когда я себе в ухе ковыряюсь, я себя замыкаю? Тем не менее, проблема человеческих отношений заслуживает серьёзного ответа. И не из религии и эзотерики! Человечество веками пыталось решить свои проблемы с помощью различных верований. И как, решило хоть одну?
  Что я предлагаю? То, что Лоуренс, поэт и писатель, напрочь забыл – воображение. Я предлагаю людям развивать своё воображение, учиться представлять себя на месте другого человека. Я обеими руками за индивидуализм, потому что через себя мы постигаем этот мир и других людей.

  Об эгоизме
  У Лоуренса индивидуализм другой, лишённый воображения и эгоистичный. Отсутствие воображения видно даже у двух его главных героев, Конни и Меллорса. Конни, как я писала выше, не в состоянии даже посочувствовать своему мужу. Меллорс ничуть не лучше – в начале романа он на глазах своей дочери убивает кошку. Кошка, разумеется, виновна – она пришла на заповедную территорию. Девочка тут же начинает плакать, за что папаша называет её «лживой маленькой сукой». (В переводе это, кстати, упущено.) На плач приходит Конни, утешает девочку и говорит, что кошка была «плохая».
  Тут надо сказать, что Леди Чаттерли помимо секса хочет ещё и ребёнка. Она умиляется маленькими детьми, но девочка постарше (дочери Меллорса 10 лет) не вызывает у неё никаких положительных чувств, кроме инстинктивного желания унять её плач. Девочка, плачущая по кошке кажется ей испорченной и совершенно не нравится. Лоуренс в этой сцене, похоже, хочет показать «испорченную» маленькую женщину, которая слезами привлекает к себе внимание. Я же там вижу двух ублюдских взрослых, которые не могут сочувствовать невинному созданию. И тут я имею в виду уже кошку. Что можно ждать от людей, которые не могут сочувствовать существу, единственный грех которого в том, что оно животное и имеет определённые инстинкты? Как они смогут сочувствовать человеку, за которым масса грехов и недостатков?
  Ругая героев Лоуренса, я, впрочем, должна отметить его мастерство в изображении «любви» двух эгоистов. Их любовь как «женская» любовь у Ницше, любовь раба и тирана одновременно – несправедливость и слепота ко всему, что ей не мило. Но если Ницше считал это несовершенным и нуждающимся в исправлении (не надо думать, что он был мизогином), то у Лоуренса такая «любовь» возведена в совершенство.
  Безразличие к тем людям, которые нам не нравятся, уродует наш мир и множит монстров. Среди нас нет детей дьявола, и святой, и последний злодей – дети общества. Чтобы исчез, например, нацизм, Гитлера надо убить в себе. Люди борются со всем плохим, забывая, что то, что они называют злом, это часть их бытия. Общество само плодит своих монстров с помощью «хороших людей» вроде Конни и Меллорса, которым нет дела до окружающих, если они не вписываются в их понятие «хорошести», и пока мы не научимся становиться на чужое место, в мире будут продолжаться войны, непонимание и фальшивые объятья. Забыв о человеческом воображении, Лоуренс превращает своих героев в эгоистов, и «чувствующих», и «разумных».

  И об упрямстве
  Лоуренс упрямо не хочет признавать, что в корне потребности человека в эмоциональной нежности лежит желание быть понятым и принятым. Люди не могут любить то, что им чужеродно. Только через понимание друг друга мы достигаем настоящей любви и нежности, а вместе с ними, при желании, и настоящего секса. А понимать друг друга мы можем только с помощью разума. Увы вам, господин Лоуренс!
  

  
  Ты знаешь, в чем люди действительно нуждаются, чего они хотят? Все люди, я хочу сказать. Каждый из живущих на белом свете думает: "Я хочу, чтобы был всего один человек, с которым я мог бы по-настоящему поговорить, который мог бы по-настоящему меня понять, который относился бы ко мне по-доброму". (Дорис Лессинг, Золотая тетрадь)

  Автор корит упрямство в своих героях (Клиффорд, Берта Меллорс, сестра Конни Хильда), но в своих измышлениях он демонстрирует его в ничуть не меньшей степени. Слову «воображение» (imagination) не находится места в его романе. Только однажды это слово будет упомянуто. Догадываетесь, кем? Правильно, калекой Клиффордом, который являет собой гротескный «чистый разум».
  

  
  Космос для нас мертв, как нам вновь ощутить его живое дыхание? «Знание» убило солнце, оно для нас — раскаленный газовый шар. «Знание» убило луну, она теперь — мертвая маленькая Земля, испещренная древними, кратерами, как лицо оспинами...

  Больной туберкулёзом (!) Лоуренс ненавидел цивилизацию и верил в волшебную силу члена, в человеческие чувства, среди которых он не находит злобы и зависти, а я верю в то, что человека и человечество спасут знания и воображение. Не природа научила нас туберкулёз лечить, совсем не природа! Я отнюдь не предлагаю продолжать её уничтожать, просто напоминаю, что наше настоящее место в природе хорошо описал Чарльз Дарвин. На этом мне следует закончить.

  Перевод
  В своём романе автор в открытую использовал нецензурные слова, мотивируя это тем, что «непристойность» создаёт лишь наш стыд тела. По-моему, мы не используем непристойные слова, в том числе и то, которым Меллорс назвал свою дочь, потому что они давно стали ругательствами. Есть такая вещь – культура речи, а Лоуренс не Витгенштайн. Он слишком упрям в своих взглядах для философа.
  Перевод «Любовника», выполненный Багровым и Литвиновой, кошмарен и плохо передаёт мысли Лоуренса (не то, чтобы их надо передавать, но всё-таки), из современных существует ещё и перевод Чухно, и, судя по отзывам, он гораздо лучше. Но я всё равно не могу рекомендовать эту книгу. И, думаю, я дала понять, почему. Я считаю, что Любовник Леди Чаттерли остаётся любимым многими романом лишь потому, что в нём фигурируют «запретные/аморальные» темы, а также благодаря красивому образному языку. Больше ничего. Упрямцу Лоуренсу с его эзотерическими взглядами на мир нечего было делать в философии.
  Впрочем, может быть, я что-то упустила? Я открыта для диалога, так что прошу в комментарии х)

  21

  861