Рецензия на книгу
Доктор Живаго
Борис Пастернак
Gerlada6 июня 2016 г.Очень подозреваю, что в комментариях меня будут бить и, возможно, даже ногами, но врать, что книжка вау-вау и полный шедевр я не буду. Пока что «Доктор Ж» есть мощный претендент на почётное звание «Разочарование года-2016». Такой флёр вокруг неё раздули: запрещённая «в совке» книга, автор гений с трудной судьбиной и Нобелевский лауреат, отторгнутый Родиной-злодейкой... И фильм мне в детстве понравился, с Омаром Шарифом и вкусной клюквой который, так что в предвкушении ухватилась за книгу, а там... обрывки событий, куча персонажей и семимильные скачки в пространстве и времени. И тяжёлый язык, которого совсем не ждёшь от поэта.
Коротко описать содержание можно так: весёлые приключения попавшего в мясорубку пальца. Заглавный персонаж, Юрий Живаго, не покидая объятий меланхолии, болтается по России от Москвы до самых до окраин и страдает, так и не попытавшись превратиться из объекта истории в субъект. Попутно обрастает детьми и жёнами, что-то там пишет, временами неохотно пытается лечить людей и бесконечно умничает. К жизни Юрий не приспособлен, стиль существования потребительский, все проблемы за него обычно решает кто-то, чаще — брат-орёл по фамилии Живаго и по имени Евграф. Расплатиться с кредиторами Юрий собирается когда-нибудь потом, когда напишет гениальную книгу — то ли стихи, то ли медицинский труд,
то ли сборник анекдотов, — сам пока не решил. Жене про любовницу он тоже когда-нибудь потом расскажет. Или не расскажет. А ещё мне очень понравился приезд семьи Живаго в полном составе к незнакомым людям на ПМЖ. Ну прямо как в кино: «Здравствуйте, я ваша тетя, я приехала из Киева и буду у вас жить».Такое бурное, мощное было время, в котором не повезло пожить герою, но Живаго задел историю словно по касательной. Читать тяжело, и не только из-за авторского слога, уж больно страшный период описывается: Первая мировая война, Революция, ещё одна война — Гражданская, голод, холод, разруха. Каждый раз читая такие книги с запахом железа и крови не устаю поражаться жестокости людей, стремящихся не просто истребить друг друга, но и сделать это максимально кошмарным способом. Венец творения, говорите? А апокалипсис всё никак не наступит, только его младшая сестра революция приходит пополоскать землю в красной краске. Начинают великие потрясения юные романтики, идеалисты и глупцы, и они же гибнут первыми, порой нелепо. А на смену им уже торопятся шариковы, раззевая рты в вопле «Отнять и поделить!» — и отнимают, и делят, — а за спинами и тех, и других, улыбаются в темноте гладкие лица кукловодов.
Народу в книге много, люди появляются, исчезают, толпами и с жаром признают величие гиганта мысли Юрия Живаго. К сожалению, герои ещё и разговаривают. И крестьяне, и «нтелегенты» обоих полов долго, многословно и напыщенно читают друг другу лекции о философии, религии, политике, отношениях, классовой борьбе. Ничего нового, обычный кухонный полунощный трёп после бутылки-другой, у нас полстраны таких философов. Речь героев не персонализирована ровно никак. Не верите? Вот немного умных словесей:
Люди, когда-то освободившие человечество от ига идолопоклонства и теперь в таком множестве посвятившие себя освобождению его от социального зла, бессильны освободиться от самих себя, от верности отжившему допотопному наименованию, потерявшему значение, не могут подняться над собою и бесследно раствориться среди остальных, религиозные основы которых они сами заложили и которые были бы им так близки, если бы они их лучше знали.Кто их изрёк, угадаете? Доктор Живаго? Дядя Коля? Стрельников? Тоня?
И ещё прямая речь для сравнения — от другого персонажа и из другой главы:
Что такое народ? — спрашиваешь ты. Надо ли нянчиться с ним и не больше ли делает для него тот, кто, не думая о нем, самою красотой и торжеством своих дел увлекает его за собой во всенародность и, прославив, увековечивает? Ну конечно, конечно. Да и о каких народах может быть речь в христианское время? Ведь это не просто народы, а обращенные, претворенные народы, и все дело именно в превращении, а не в верности старым основаниям.Спа-ать... всем спа-ать...
Да и вообще, диалоги подозрительно похожи на разговор умного человека с самим собой, и кажется, я даже знаю, как зовут этого человека.Понравились описания природы. Порой встречались яркие полусюрные образы вроде мёртвых поездов, во множестве застывших на просторах Сибири, примёрзших к рельсам и засыпанных снегом — и в них жили люди, убежавшие от войны в никуда. Понравилось и то, как Пастернак пишет о животных, и очень жалко было бедного бульдожку, который, тряся своим жирненьким задиком, с плачем убегал от бившего его негодяя Комаровского. Жалко было простых людей, чужой волей вырванных с насиженных мест, голодающих, израненных, убитых.
В конце концов, немного жаль и Юрия Живаго, просто слабого человека, которому не повезло родиться в эпоху перемен.28311