Рецензия на книгу

• 

  apple_leaf4 июня 2016 г.

  У Рушди есть (и в "Детях полуночи", и в "Мавре", и во "Флорентийской чародейке", и в "Земле под ее ногами", и, в принципе, в "Ярости", хотя в последней, на мой вкус, не особенно удачно)такой фирменный прием: вскружить читателю голову сладкими речами, нарисовать ностальгические картины прошлого, заворожить чувствами и заботами героев в настоящем... А потом ХРЯСЬ, шок-контент, массовое насилие, пылкий влюбленный оказывается бессердечным мафиозным боссом, кровь-кишки, жестокие многостраничные галлюцинации героев, провал надежд, Индира Ганди в образе злой ведьмы из "Волшебника Оз", только еще более злая.
  Ну вот, а в "Стыде" нет сладких речей, а просто сразу ХРЯСЬ.
  Всеплохо, размазанное по тексту аккуратным ровным словом убедительно создает ощущение унылости насилия.
  Вот ты, условный тиран, гноишь в тюрьмах неблагонадежных, пытаешь подозрительных, уничтожаешь предшественников, насаждаешь свои порядки, унижаешь иностранных послов... И нет во всем этом подлинной радости, жалкой надежды на рост и развитие нет, даже ощущения собственной полноценности нет, а есть только старательно отгоняемый страх, что приплывет более злая рыба и сожрет тебя, как ты жрешь планктон.
  Насовершает человек великих злодеяний, а сам все равно остается жалким.

  Люди из властной верхушки вырванного из истории государства грызутся, свергают друг друга, объединяются семьями или просто переманивают чужих родственников... Кто говорит о социализме, кто о демократических выборах, кто о торжестве ислама. Но все одинаково презирают друг друга, видят врагов в бывших помощниках, и несчастный этот Пакистан с его населением нужен правителям не сам по себе, а потому, что позволяет им быть правителями. Так что и смена политического курса - всего-лишь способ сохранения власти/жизни для себя-любимого.

  "Стыд" обычно сопровождается негласным определением "пакистанский роман Рушди". Ну... Там есть, конечно, исторические события, параллели, отсылки. Но собственно исторического, материального Пакистана в тех же "Детях полуночи" больше, чем здесь. А здесь - Пакистан, становящийся все более и более метафорическим, настолько, что уже само слово хочется перевести из собственных имен в нарицательные, и писать с маленькой буквы, - пакистан. Полный п... акистан. (Вообще, метафоричность в романе важнее формального сюжета).

  Страна, решившая существовать в пустоте, в собственной истории, вместо истории мира. На границах - ничто, облака, безвестность. Один из героев смотрит в телескоп на далекие горы и думает, что живет на краю света, и если дойти до границы (государственной), то легко за этот край свалиться.

  Метафорическое общество, поглощенное притворством. Все, что может выдать обман, показать существующий дефект, старательно прячется. Заметается под коврик, где лежит, пока на него не наступят и не поранятся об острые грани.
  Тихо и бесследно исчезают политические противники лидеров, колющие глаз своей критикой. Суфию Зинобию, "неправильную" дочь с поврежденным мозгом, "заметают под коврик". А она, воплощение стыда, бежит и превращается во мстительное чудовище, убивающее без разбору. Вроде как правильное и благочестивое сообщество взрывается вдруг насилием. А потом все стоят, хлопают глазами, и не могут понять, откуда столько крови.

  Суфия Зинобия. Женщины. Женщин "заметают под коврик" с особенным энтузиазмом. Заставляют заматываться в тряпки, запирают, игнорируют, позволяют быть в лучшем случае фоном. И при этом именно бесправные женщины по-настоящему двигают сюжет.
  

  
  "...думал, что в нем безраздельно воцарятся мужчины: ведь это рассказ о любовном соперничестве честолюбии, власти, покровительстве, предательстве, смерти, мести. Но, похоже, женщины и не думают сдаваться: единым строем надвинулись они с задворок повествования, требуют, чтоб я рассказах и их жизни со всем трагическим и комичным; и вот уже мое повествование обрастает всяческими подробностями, и вот оно уже преломляется под совершенно иным углом..."

  Это бесправные женщины смеют протестовать, анализировать действительность, открывать правду. Или не смеют, но сама природа беспощадно действует через них. И это все не потому, что женщины - очистительная сила, они просто тоже "под ковриком", ближе к тому неприятному, что пытались скрыть.

  А взять и выкинуть уже хренов коврик оооочень сложно.
  

  
  "А порядочное общество из кожи лезло вон, только бы не замечать, что она существует, только бы не вступать с ней ни в какие дела или, упаси бог, борьбу. Тогда эту девочку, это живое воплощение разлада, придется изгнать из общества. А изгнать - значит, признать и показать всем и вся очевидное-невероятное: и на культурной почве могут взрасти всходы варварства; и за скромной, отглаженной манишкой может скрываться душа дикаря. И сама Суфия, как утверждала мать, - воплощение их стыда. Для того чтобы постичь душу Суфии, всем этим порядочным и респектабельным людям нужно, словно хрустальную вазу, разбить самомнение вдребезги"
  

  И все же приходится спускаться из метафорических высей к историческим реалиям, в условия государства, основанного по принципу всеобщего ислама. Смотрите какую автор двигает культурологическую концепцию:
  

  
  "...о проявлениях мусульманской «культуры чести», в которой два противоположных полюса моральной оси — достоинство и стыд, то есть совсем иное, нежели в христианстве, где все крутится вокруг вины и искупления".

  Оцените уровень дискомфорта при нарушении достоинства (даже если ты просто свидетель) в таких условиях. Сразу ад, минус бесконечность. Жаль, что эта формулировка в романе не прикручена хотя бы к эпизоду с убийством отцом якобы непутевой дочери. А то из контекста ее очень сложно подгрузить. А она, в конце концов, о теме давшей название книге.

  11

  1K