Рецензия на книгу

• 

  _IviA_30 мая 2016 г.

  Дауншифтинг по-чукотски

  «Сон в начале тумана» - одно из самых необычных произведений, которое я когда либо читала. История о том, как человек отказался от всех благ цивилизации, поняв, что цивилизованное общество отказалось от него, бросив на милость «дикарям».
  Джон Макленнан представляется мне достаточно цельной и гармоничной личностью. Несмотря на кажущуюся нереальность ситуации, в которой он оказывается, в него хочется верить. Да, я могу допустить, что человек, переживший предательство, испытавший огромный шок и чуть не распрощавшийся с жизнью, способен поменять своё прошлое на сомнительное для кого-нибудь будущее на голой чукотской земле.
  Устами Джона-Сона высказывается идея всей книги, которая в принципе и лежит на поверхности: живи сам и дай жить другим. Это же призыв к так называемому «белому человеку»: «Перестань насильно делать людей счастливыми, навязывая им свои ценности, которые им вовсе и не ценности, и перестань считать себя при этом миссией, благодетелем и спасителем».

  И всё идёт в повествовании гладко и логично. Макленнан привыкает к новой жизни с долей причитающихся трудностей, по пути знакомя читателя с особенностями существования чукчей. В плане бытовых подробностей очень полно. Настоящий экскурс. А потом в середине книги появляется Сверхчеловек-Большевик Антон, заставляющий меня хмурить брови при чтении...

  Разрешите мне небольшое отступление...Северные народы (не только чукчи) стали грамотными сравнительно недавно. Идеи революции им, как и чукчам из этой книги, были внушены в полной мере. У меня есть сборник рассказов, стихов, сказок писателей народов Крайнего Севера и Дальнего Востока. Вот там есть стихи: «....в большой аргиш (здесь: «кочёвка») вступил народ на путь свободной, новой жизни, он песни новые поёт, в них благодарен он Отчизне. Мой край познал свободный труд для счастья новых поколений. Пусть на земле моей живут и революция и Ленин!» Про то, что «...поселилась книга в чумах», там тоже есть. А в другом стихе есть про «Авроры» залп в тот незабвенный год». К моему счастью, таких произведений там гораздо меньше, чем самобытных и очень интересных рассказов, сказок и стихов.

  Так вот. И в этой книге появился идеологический элемент в лице Антона Кравченко. Помните, я его Сверхчеловеком назвала? Иронизирую, да. На фоне цельного Макленнана Антон Кравченко выглядит каким-то не сказать чтобы недалёким, но недальновидным что ли. Сначала он вообще не видит дальше собственного носа. Такой слуга народа, бросившийся на войну с его врагами. Почему-то без подсказок Макленнана ему не приходит в голову, что искать буржуев и вообще пресекать классовое расслоение среди людей, у которых в собственности разве что посуда и одежда (даже оружие толковое не у всех есть), как-то несерьёзно и не очень умно. Видимо, невнимательно в институте слушал. Но он быстро исправляется. Я же говорю, Сверхчеловек. Это обычный человек ко всему привыкает годами, а Антон новую жизнь подхватывает быстро, как чесотку. И на охоте он молодец и к жизни чукчей привыкает так, словно это не он в Петрограде студентом-интеллигентом ходил.
  Макленнаном двигала уверенность, что больше его никто не ждёт и за человека не считает, кроме этой горстки чукчей. Вот Макленнану я верю. А Кравченко — нет. Слишком быстро и легко входит он в племя. Сейчас я заговорю как тот самый презренный белый человек, но все же понимают, что такое жизнь в глухой тундре? Пронизывающий холод, тёмные, замкнутые яранги. Своеобразные запахи, от которых непривычному человеку может стать дурно, пока обоняние не притупится, специфическая, однообразная еда (а, бывает, и её отсутствие). Кругом — чужие люди, которые тебя не до конца понимают. Тут можно в депрессию впасть. А он даже бровью не ведёт. Нет, не верю я в такую волшебную социализацию в новом обществе.
  Книга заканчивается очень бодро, оставляя надежду на светлое будущее...К сожалению, жизнь показала, что где-то жизнь дала северным народам, а где-то забрала. Их стали отмывать. Попутчица в поезде, узнав, откуда я родом, вспоминала, как в 80-е военная часть её мужа располагалась в Игарке. Солдатам было строго велено мыть в бане местное население, которое активно сопротивлялось водным процедурам. Отмытая кожа, лишённая привычной грязевой защиты, была очень уязвима по отношению к инфекциям, поэтому местные справедливо считали, что мытьё — губительно.
  Их стали учить. Такие, как Антон Кравченко, перевелись, и детей стали забирать в интернаты, транспортируя воздушным путём. Многих, правда, приходилось забирать чуть ли не силой, потому что родители-оленеводы не желали терять помощников ни на учебный год, ни тем более в дальнейшем. Слишком умные дети бежали потом в города и не желали возвращаться к занятиям предков.
  Но, самое главное, их научили пить дурную веселящую воду. Генетически северные народы не настроены на приём алкоголя. Он плохо усваивается организмом. Они быстро пьянеют и очень быстро привыкают. Алкоголики — потерянные люди в каком угодно обществе.

  Я знаю, что остались ещё на земле чукчи, эвенки, долганы, ненцы, нганасаны, нанайцы...всех я даже не перечислю. Хочется надеяться, что они смогут не исчезнуть с лица земли.

  10

  79