Рецензия на книгу

Виктория

Кнут Гамсун

(0)

Enseika
30 мая 2016
Я хочу изобразить тончайшие движения души... Кнут Гамсун
Это роман о роман не о двоих, чью любовь погубило социальное неравенство. И странно было читать аннотацию, где утверждалось обратное. Гамсун лишь хотел подчеркнуть их различия и усилить драматичность повествования. Но, повторяю, суть конфликта не в этом. Если всё же суть была бы в социальном неравенстве, то Виктория и Юханес соединились в тот момент, когда она стала свободна, а Юханес стал признан и богат, и автор подчёркивает это.
В статье "Психологическая литература", где Гамсун провозглашает свои литературные принципы, есть такое место:

Типическая литература призвана удовлетворять запросы читателя во все времена или по крайней мере в течение долгого времени; она затрагивает непреходящие ценности и чувства, о которых много говорят и вокруг которых развивается традиция. Литература же, которая обращается к особым состояниям человеческой души, никогда не станет типической, поскольку она волнует лишь немногих, но такая литература как откровение духа может иметь гораздо большую ценность, чем многие типические произведения, вместе взятые.<...> В нашей литературе персонажи всегда имеют чётко заданные характеры и верны себе на протяжении всей книги. Но ведь современный человек переживает внутренние катаклизмы на пути от колыбели до могилы. <...> Среди тысяч людей не встретишь двух одинаковых характеров, и если попадаются характеры простые, то принадлежат они людям небогатым душой и незрелым.
И там же: "Я хотел бы, чтобы мой герой улыбался тогда, когда здравомыслящие люди считают, что он должен плакать. А почему я к этому стремлюсь? Во-первых, потому, что сам отношусь к своему герою субъективно, и, во-вторых, пытаюсь создать образ современного человека, мысли и чувства которого качественно изменились. <...> Мне как современному психологу недостаточно описать сумму ситуаций, в которых мои персонажи ведут себя так-то и так-то, я должен допросить душу, высветить её вдоль и поперёк, со всех точек зрения, проникнуть во все тайники; я должен нанизать на свою иглу все самые смутные движения души и рассмотреть их под лупой, я хотел бы тщательно изучить самые тонкие, приглушённые тона и полутона. И не только тона и полутона, а самые отдалённые, едва слышные, мерцающие, почти мёртвые звуки".
У Гамсуна не очертишь типажей: персонажей нельзя назвать ни добродетельными, ни порочными, ни проницательными, ни глупыми, ни гордыми, ни задавленными. Точнее, о них можно сказать всё это — и в этом заключаются магия и мастерство. Будучи уже глубоким стариком, Гамсун говорил, что создал сотни персонажей, у которых нет ни одной выпирающей черты. — Рассматривать его творчество через призму социологии, типажей, характеров, объясняя тот или иной шаг исключительно социальным положением, воспитанием, профессией, значит обеднить такой трактовкой "Викторию" или "Пан" и приравнять их к романам Золя или Мопассана.
Интонация "Виктории", наэлектризованная неврастенией и лиризмом, захватывает сразу; отрывки из книги, которую он пишет — будь они письмами, то звучали напыщенно и фальшиво, но, сквозняком врываясь в повествование, придают будням Юханеса и Виктории острое и горьковатое благоухание луговых трав. Что же помешало им соединиться? Кто-то скажет: гордость, каприз, предусмотрительность Виктории (писатели — люди ненадёжные: глядишь через годик вновь ходит в лохмотьях), — но это всё не то.
Лучше я расскажу одну характерную историю из жизни 24-летнего Гамсуна. В 1882 году он уехал на заработки в Америку, где спустя два года его пристроили через друзей секретарём к соотечественнику, работавшему священником, Кристоферу Янсону. В его доме он прожил несколько лет, с ним и его женой Друдой у него сложились хорошие отношения, им было интересно вместе, так как Гамсун, будучи недоучкой, испытывал потребность в обучении, а Янсоны были люди образованные и испытывали симпатию к одарённому юноше. Июньским вечером 1884 года во время работы кашель надорвал ему грудь, и на платке показалась кровь. Состояние ухудшалось. В свои 24 года он не испытал близости с женщиной, мысль о том, что он умрёт девственником не давала ему покоя. Прежде он сторонился проституток из-за боязни заразиться сифилисом, но тут хранить себя было незачем, ему хотелось испустить дух во время секса. Своим желанием Гамсун поделился с Друдой, она ответила, что понимает его, а затем предложила ему себя. Нужно было лишь войти в её комнату в назначенное время. Спустя годы он писал другу Эриху Скраму:

Но я не захотел ею воспользоваться.
Вы понимаете меня? Так всегда происходит со мной. Мне даже предложили ключи от врат <...>, но я отказался. Если бы я сам молил о ключе, тогда бы я за себя не поручился. Так много значит для меня малость.
Я вспоминаю в таких случаях Достоевского:

Своё собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздражённая иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это-то всё и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к чёрту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и хотенье ведь черт знает...
<Записки из подполья>
Согласитесь, это имеет мало отношения к социальным преградам, а вот к Виктории и Юханесу имеет. Виктория, победительница... Она так похожа на Гамсуна! Не меньше Юханеса.
7 понравилось
3
258

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Виктория

Кнут Гамсун

(0)

Enseika
30 мая 2016
Я хочу изобразить тончайшие движения души... Кнут Гамсун
Это роман о роман не о двоих, чью любовь погубило социальное неравенство. И странно было читать аннотацию, где утверждалось обратное. Гамсун лишь хотел подчеркнуть их различия и усилить драматичность повествования. Но, повторяю, суть конфликта не в этом. Если всё же суть была бы в социальном неравенстве, то Виктория и Юханес соединились в тот момент, когда она стала свободна, а Юханес стал признан и богат, и автор подчёркивает это.
В статье "Психологическая литература", где Гамсун провозглашает свои литературные принципы, есть такое место:

Типическая литература призвана удовлетворять запросы читателя во все времена или по крайней мере в течение долгого времени; она затрагивает непреходящие ценности и чувства, о которых много говорят и вокруг которых развивается традиция. Литература же, которая обращается к особым состояниям человеческой души, никогда не станет типической, поскольку она волнует лишь немногих, но такая литература как откровение духа может иметь гораздо большую ценность, чем многие типические произведения, вместе взятые.<...> В нашей литературе персонажи всегда имеют чётко заданные характеры и верны себе на протяжении всей книги. Но ведь современный человек переживает внутренние катаклизмы на пути от колыбели до могилы. <...> Среди тысяч людей не встретишь двух одинаковых характеров, и если попадаются характеры простые, то принадлежат они людям небогатым душой и незрелым.
И там же: "Я хотел бы, чтобы мой герой улыбался тогда, когда здравомыслящие люди считают, что он должен плакать. А почему я к этому стремлюсь? Во-первых, потому, что сам отношусь к своему герою субъективно, и, во-вторых, пытаюсь создать образ современного человека, мысли и чувства которого качественно изменились. <...> Мне как современному психологу недостаточно описать сумму ситуаций, в которых мои персонажи ведут себя так-то и так-то, я должен допросить душу, высветить её вдоль и поперёк, со всех точек зрения, проникнуть во все тайники; я должен нанизать на свою иглу все самые смутные движения души и рассмотреть их под лупой, я хотел бы тщательно изучить самые тонкие, приглушённые тона и полутона. И не только тона и полутона, а самые отдалённые, едва слышные, мерцающие, почти мёртвые звуки".
У Гамсуна не очертишь типажей: персонажей нельзя назвать ни добродетельными, ни порочными, ни проницательными, ни глупыми, ни гордыми, ни задавленными. Точнее, о них можно сказать всё это — и в этом заключаются магия и мастерство. Будучи уже глубоким стариком, Гамсун говорил, что создал сотни персонажей, у которых нет ни одной выпирающей черты. — Рассматривать его творчество через призму социологии, типажей, характеров, объясняя тот или иной шаг исключительно социальным положением, воспитанием, профессией, значит обеднить такой трактовкой "Викторию" или "Пан" и приравнять их к романам Золя или Мопассана.
Интонация "Виктории", наэлектризованная неврастенией и лиризмом, захватывает сразу; отрывки из книги, которую он пишет — будь они письмами, то звучали напыщенно и фальшиво, но, сквозняком врываясь в повествование, придают будням Юханеса и Виктории острое и горьковатое благоухание луговых трав. Что же помешало им соединиться? Кто-то скажет: гордость, каприз, предусмотрительность Виктории (писатели — люди ненадёжные: глядишь через годик вновь ходит в лохмотьях), — но это всё не то.
Лучше я расскажу одну характерную историю из жизни 24-летнего Гамсуна. В 1882 году он уехал на заработки в Америку, где спустя два года его пристроили через друзей секретарём к соотечественнику, работавшему священником, Кристоферу Янсону. В его доме он прожил несколько лет, с ним и его женой Друдой у него сложились хорошие отношения, им было интересно вместе, так как Гамсун, будучи недоучкой, испытывал потребность в обучении, а Янсоны были люди образованные и испытывали симпатию к одарённому юноше. Июньским вечером 1884 года во время работы кашель надорвал ему грудь, и на платке показалась кровь. Состояние ухудшалось. В свои 24 года он не испытал близости с женщиной, мысль о том, что он умрёт девственником не давала ему покоя. Прежде он сторонился проституток из-за боязни заразиться сифилисом, но тут хранить себя было незачем, ему хотелось испустить дух во время секса. Своим желанием Гамсун поделился с Друдой, она ответила, что понимает его, а затем предложила ему себя. Нужно было лишь войти в её комнату в назначенное время. Спустя годы он писал другу Эриху Скраму:

Но я не захотел ею воспользоваться.
Вы понимаете меня? Так всегда происходит со мной. Мне даже предложили ключи от врат <...>, но я отказался. Если бы я сам молил о ключе, тогда бы я за себя не поручился. Так много значит для меня малость.
Я вспоминаю в таких случаях Достоевского:

Своё собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздражённая иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это-то всё и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к чёрту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и хотенье ведь черт знает...
<Записки из подполья>
Согласитесь, это имеет мало отношения к социальным преградам, а вот к Виктории и Юханесу имеет. Виктория, победительница... Она так похожа на Гамсуна! Не меньше Юханеса.
7 понравилось
3
258

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Виктория

Кнут Гамсун

(0)

Enseika
30 мая 2016
Я хочу изобразить тончайшие движения души... Кнут Гамсун
Это роман о роман не о двоих, чью любовь погубило социальное неравенство. И странно было читать аннотацию, где утверждалось обратное. Гамсун лишь хотел подчеркнуть их различия и усилить драматичность повествования. Но, повторяю, суть конфликта не в этом. Если всё же суть была бы в социальном неравенстве, то Виктория и Юханес соединились в тот момент, когда она стала свободна, а Юханес стал признан и богат, и автор подчёркивает это.
В статье "Психологическая литература", где Гамсун провозглашает свои литературные принципы, есть такое место:

Типическая литература призвана удовлетворять запросы читателя во все времена или по крайней мере в течение долгого времени; она затрагивает непреходящие ценности и чувства, о которых много говорят и вокруг которых развивается традиция. Литература же, которая обращается к особым состояниям человеческой души, никогда не станет типической, поскольку она волнует лишь немногих, но такая литература как откровение духа может иметь гораздо большую ценность, чем многие типические произведения, вместе взятые.<...> В нашей литературе персонажи всегда имеют чётко заданные характеры и верны себе на протяжении всей книги. Но ведь современный человек переживает внутренние катаклизмы на пути от колыбели до могилы. <...> Среди тысяч людей не встретишь двух одинаковых характеров, и если попадаются характеры простые, то принадлежат они людям небогатым душой и незрелым.
И там же: "Я хотел бы, чтобы мой герой улыбался тогда, когда здравомыслящие люди считают, что он должен плакать. А почему я к этому стремлюсь? Во-первых, потому, что сам отношусь к своему герою субъективно, и, во-вторых, пытаюсь создать образ современного человека, мысли и чувства которого качественно изменились. <...> Мне как современному психологу недостаточно описать сумму ситуаций, в которых мои персонажи ведут себя так-то и так-то, я должен допросить душу, высветить её вдоль и поперёк, со всех точек зрения, проникнуть во все тайники; я должен нанизать на свою иглу все самые смутные движения души и рассмотреть их под лупой, я хотел бы тщательно изучить самые тонкие, приглушённые тона и полутона. И не только тона и полутона, а самые отдалённые, едва слышные, мерцающие, почти мёртвые звуки".
У Гамсуна не очертишь типажей: персонажей нельзя назвать ни добродетельными, ни порочными, ни проницательными, ни глупыми, ни гордыми, ни задавленными. Точнее, о них можно сказать всё это — и в этом заключаются магия и мастерство. Будучи уже глубоким стариком, Гамсун говорил, что создал сотни персонажей, у которых нет ни одной выпирающей черты. — Рассматривать его творчество через призму социологии, типажей, характеров, объясняя тот или иной шаг исключительно социальным положением, воспитанием, профессией, значит обеднить такой трактовкой "Викторию" или "Пан" и приравнять их к романам Золя или Мопассана.
Интонация "Виктории", наэлектризованная неврастенией и лиризмом, захватывает сразу; отрывки из книги, которую он пишет — будь они письмами, то звучали напыщенно и фальшиво, но, сквозняком врываясь в повествование, придают будням Юханеса и Виктории острое и горьковатое благоухание луговых трав. Что же помешало им соединиться? Кто-то скажет: гордость, каприз, предусмотрительность Виктории (писатели — люди ненадёжные: глядишь через годик вновь ходит в лохмотьях), — но это всё не то.
Лучше я расскажу одну характерную историю из жизни 24-летнего Гамсуна. В 1882 году он уехал на заработки в Америку, где спустя два года его пристроили через друзей секретарём к соотечественнику, работавшему священником, Кристоферу Янсону. В его доме он прожил несколько лет, с ним и его женой Друдой у него сложились хорошие отношения, им было интересно вместе, так как Гамсун, будучи недоучкой, испытывал потребность в обучении, а Янсоны были люди образованные и испытывали симпатию к одарённому юноше. Июньским вечером 1884 года во время работы кашель надорвал ему грудь, и на платке показалась кровь. Состояние ухудшалось. В свои 24 года он не испытал близости с женщиной, мысль о том, что он умрёт девственником не давала ему покоя. Прежде он сторонился проституток из-за боязни заразиться сифилисом, но тут хранить себя было незачем, ему хотелось испустить дух во время секса. Своим желанием Гамсун поделился с Друдой, она ответила, что понимает его, а затем предложила ему себя. Нужно было лишь войти в её комнату в назначенное время. Спустя годы он писал другу Эриху Скраму:

Но я не захотел ею воспользоваться.
Вы понимаете меня? Так всегда происходит со мной. Мне даже предложили ключи от врат <...>, но я отказался. Если бы я сам молил о ключе, тогда бы я за себя не поручился. Так много значит для меня малость.
Я вспоминаю в таких случаях Достоевского:

Своё собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздражённая иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это-то всё и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к чёрту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и хотенье ведь черт знает...
<Записки из подполья>
Согласитесь, это имеет мало отношения к социальным преградам, а вот к Виктории и Юханесу имеет. Виктория, победительница... Она так похожа на Гамсуна! Не меньше Юханеса.
7 понравилось
3
258

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.