Рецензия на книгу
Stoner
John Williams
Felosial23 мая 2016 г.История одного остранения
— Любовь и книги, — сказала однажды Кэтрин. — Что ещё нужно?
И Стоунер подумал, что ровно так оно и есть, что это одна из истин, которые он теперь узнал.
Он прекрасен. Вот так идёшь зимой по заснеженной улице, снег под ногами хрустит и переливается на солнце, а любое произнесённое слово вылетает с лёгким невесомым паром. Вот этот пар, эта искрящаяся белизна и это ощущение морозности — роман Джона Уильямса "Стоунер".
Издания всё же манипулируют авторитетом, помещая на одном уже знаменитые слова Анны Гавальда, а на моём похвалил книгу сам Барнс, чей слог схож в чём-то со стоунеровским. Но чем дальше читаешь, тем больше понимаешь, что это не пустые слова.
Главный герой романа — Уильям Стоунер, от рождения крестьянин, но в душе филолог, сумевший раскрыть в себе это не без посторонней помощи. Стоунер — это человек, считающий себя неуклюжим, но стоически переносящий удары судьбы, которые и не считает за удары — гибель друга, смерть отца, несчастливый брак, разлука, злокозненный коллега, пьющая дочь, болезнь, смерть. Весь цикл его жизни он невольно воспринимает как рост растения — рождение-цветение-плоды-внезапное цветение-увядание. Есть что-то в его жизни, что мешает ему воспарить. Казалось бы, его происхождение (сын фермеров) пригвождает его каждый раз к земле, когда он готов остраниться, вот-вот и взлетит сам над собой:
Однажды после вечерних занятий он пришел в свой кабинет, сел за стол, открыл книгу и попытался читать. Стояла зима, и целый день шел снег, поэтому снаружи повсюду расстилалась мягкая белизна. В кабинете было жарко, душно; он открыл окно, чтобы впустить свежий воздух. Он дышал глубоко и, отвлекшись от книги, позволил взгляду блуждать по белому простору кампуса. Поддавшись внезапному побуждению, погасил настольную лампу и остался в темноте натопленного кабинета; холодный воздух наполнял его легкие; он, сидя за столом, наклонился к открытому окну. Тишина зимнего вечера была слышна ему, он каким-то образом, казалось, воспринимал звуки, поглощенные нежной, утонченно-многоклеточной снеговой субстанцией. Ничто не двигалось по этому снегу; Стоунера манил мертвый пейзаж, он словно бы вбирал в себя его сознание, как вбирал звуки из воздуха, упрятывая их под мягкий белый покров. Стоунер чувствовал, как его тянет наружу, в белизну, которая простиралась, сколько хватал глаз, и была частью тьмы, откуда она светила, тьмы ночного безоблачного неба, лишенного высоты и глубины. На какой-то миг ему почудилось, будто он покинул собственное тело, неподвижно сидящее перед окном; почудилось, будто он, летя в вышине, видит все – заснеженный простор, деревья, высокие колонны, ночное звездное небо – из дальнего далека, видит уменьшенным до ничтожных размеров.
Эдит. Жена Стоунера. Это тот радиатор, который помешал его остранению в той комнате, чудачка Эдит, абсолютная противоположность Билли. Он с самого детства был вынужден трудиться, в прямом смысле слова батрачить, Эдит же росла как цветок под колпаком у родителей. Стоунер любит её, а она вроде бы и нет. Он всю жизнь верен своей профессии, Эдит же никак не найдёт себя: то бренчит на пианино, то играет в театре, то лепит несуразицу из глины. Эдит – это милый сорняк, который вырос на каменистой судьбе Стоунера, вроде бы и вырвать надо, но жалко. Под конец жизни, когда уже под воздействием таблеток Стоунер опять начнет это остранение-вознесение, всё та же Эдит, шаркая в прихожей, вернёт его на землю.
Неслучайно Стоунер становится филологом. Есть что-то в людях, посвятивших себя этому пути, не от мира сего. Даже можно сказать так, что есть люди обычные, а есть филологи. Это невозможно описать, но это можно почувствовать. И сильнее всего это чувствуют сами филологи, чаще всего отгораживаясь от внешнего мира. Именно так и отгородились Стоунер и Кэтрин, но мелочный иллюзорный внешний мир всё же влез и порушил их уютное гнёздышко. Заваленная снегом деревянная гостиница, а внутри камин, большая тёплая кровать, любимый человек и книги. Это ли не рай?
Где-то в середине промелькнула небольшая очень субъективная аллюзия. Эдит стоит и рассматривает своё голое тело в зеркале, а после этого начнутся её два нимфоманских месяца. Так вот, точно такая же сцена была в бельгийском фильме "Леди Чаттерлей". Сам фильм – эротика низкопробного пошиба, взявшая из книги Дэвида Лоуренса только бэкграунд. Но вот та сцена... Точь-в-точь Эдит, и, как и в фильме, после этого осознания героиней своей природы начались нимфоманские месяцы.
А вторая субъективная мысль была о фильме, который когда-нибудь снимут по книге. Так пусть это будет фильм Ларса фон Триера, ну пожалуйста.
Любовь и книги. Сначала умирает любовь, затоптанная, загнанная, украденная и растерзанная. Но у Стоунера остаются книги. И, когда томик его же изысканий выпадает из его ослабевших рук, в тот же миг отлетает и его душа.
Грустная, меланхоличная книга. Чудесная.1687