Рецензия на книгу

• 

  djkrupskaja

  22 мая 2016 г.

  „Зачем мне играть в выдуманные игры, когда на свете так много настоящей игры“. (с)

  Сюр. Абсурд. Сарказм. Ирония. Главное уметь читать между строк и понимать, что ты там прочёл.

  Получила огромнейшее наслаждение от чтения этого романа.
  По стилю написания смесь Уловки-22 и Булгакова.
  Шикарнейшая антиутопия.

  Кстати, я когда-то начинала читать Воннегута, правда другой его роман - "Бойня №5", и мне совсем не пошло (хотя мне тогда всё не шло)) После чего очень боялась его. А зря!
  Такая же история была и с Моэмом. Начинала читать "Луна и грош" 2 раза на английском и 1 раз на русском, но так и не осилила. А потом решила взяться за что-нибудь другое. И аллиллуйа! "Острие бритвы" стало для меня большим открытием, а автор (теперь уже вместе с Воннегутом) прешел в ранг любимых!

  Оценка 10 из 10.

  
  Послушайте.
  Когда я был моложе – две жены тому назад, 250 тысяч сигарет тому назад, три тысячи литров спиртного тому назад…
  
  – Вам когда-нибудь приходилось разговаривать с доктором Хониккером? – спросил я мисс Фауст.
  – Ну конечно! Я часто с ним говорила.
  – А вам особо запомнился какой-нибудь разговор?
  – Да, однажды он сказал: он ручается головой, что я не смогу сказать ему какую-нибудь абсолютную истину. А я ему говорю: «Бог есть любовь».
  – А он что?
  – Он сказал: «Что такое бог? Что такое любовь?»
  – Гм…
  – Но знаете, ведь бог действительно и есть любовь, – сказала мисс Фауст, – что бы там ни говорил доктор Хониккер.
  
  Мы, боконисты, веруем в то, что человечество разбито на группы, которые выполняют божью волю, не ведая, что творят. Боконон называет такую группу карасс – и в мой личный карасс меня привел мой так называемый канкан, – и этим канканом была моя книга, та недописанная книга, которую я хотел назвать День, когда настал конец света.
  
  
  «Если вы обнаружите, что ваша жизнь переплелась с жизнью чужого человека, без особых на то причин, – пишет Боконон, – этот человек, скорее всего, член вашего карасса».
  И в другом месте, в Книгах Боконона, сказано: «Человек создал шахматную доску, бог создал карасс», Этим он хочет сказать, что для карасса не существует ни национальных, ни ведомственных, ни профессиональных, ни семейных, ни классовых преград.
  Он лишен определенной формы, как амеба.
  Пятьдесят третье калипсо, написанное для нас Бокононом, поется так:
  И пьянчужки в парке,
  Лорды и кухарки,
  Джефферсоновский шофер
  И китайский зубодер,
  Дети, женщины, мужчины –
  Винтики одной машины.
  Все живем мы на Земле,
  Варимся в одном котле.
  Хорошо, хорошо,
  Это очень хорошо.
  
  Боконон нигде не предостерегает вас против людей, пытающихся обнаружить границы своего карасса и разгадать промысел божий. Боконон просто указывает, что такие поиски довести до конца невозможно.
  В автобиографической части Книг Боконона он приводит притчу о глупости всякой попытки что-то открыть, что-то понять:
  «Когда-то в Ньюпорте, Род-Айленд, я знал одну даму епископального вероисповедания, которая попросила меня спроектировать и построить конуру для ее датского дога. Дама считала, что прекрасно понимает и бога, и пути господни. Она никак не могла понять, почему люди с недоумением смотрят в прошлое и в будущее.
  И однако, когда я показал ей чертеж конуры, которую я собирался построить, она мне сказала:
  – Извините, я в чертежах не разбираюсь.
  – Отдайте мужу или духовнику, пусть передадут богу, – сказал я, – и если бог найдет свободную минутку, я не сомневаюсь – он вам так растолкует мой проект конуры, что даже вы поймете.
  Она меня выгнала. Но я ее никогда не забуду. Она верила, что бог гораздо больше любит владельцев яхт, чем владельцев простых моторок. Она видеть не могла червяков. Как увидит червяка, так и завизжит.
  Она была глупа, и я глупец, и всякий, кто думает, что ему понятны дела рук господних, тоже глуп». (Так пишет Боконон.)
  
  Полагаю, что доктор Брид тоже был членом моего карасса, но он меня сразу невзлюбил.
  «Приязнь и неприязнь тут никакого значения не имеют», – говорит Боконон, но это предупреждение забывается слишком легко.
  
  Иногда мне кажется: вот в чем вся наша беда – слишком много людей занимают высокие места, а сами трупы трупами.
  
  Именно в этой мастерской надгробий я испытал свой первый вин-дит. Вин-дит – слово боконистское, и означает оно, что ты лично испытываешь внезапно толчок по направлению к боконизму, к пониманию того, что господь бог все про тебя знает и что у него есть довольно сложные планы, касающиеся именно тебя.
  
  Когда я вернулся в свою квартиру, все еще взволнованный странным предзнаменованием невостребованного мраморного ангела в Илиуме, я увидел, что в моей квартире эти нигилисты устроили форменный дебош. Кребс выехал, но перед уходом он нагнал счет на триста долларов за междугородные переговоры, прожег в пяти местах мой диван, убил мою кошку, загубил мое любимое деревце и сорвал дверцу с аптечки.
  На желтом линолеуме моей кухни он написал чем-то, что оказалось экскрементами, такой стишок:
  Кухня что надо,
  Но душа нe рада
  Без
  Му-со-ро-про-вода.
  И еще одно послание было начертано губной помадой прямо на обоях над моей кроватью. Оно гласило:
  «Нет и нет, нет, нет, говорит цыпа-дрипа!»
  А на шее убитой кошки висела табличка. На ней стояло: «Мяу!»
  Кребса я с тех пор не встречал И все же я чувствую, что и oн входит в мой карасс. А если так, то он служил ранг-рангом. А ранг-ранг, по учению Боконона, – это человек, который отваживает других людей от определенного образа мыслей тем, что примером своей собственной ранг-ранговой жизни доводит этот образ мыслей до абсурда.
  Быть может, я уже отчасти был склонен считать, что в предзнаменовании мраморного ангела не стоит искать смысла, и склонен сделать вывод, что вообще все на свете – бессмыслица. Но когда я увидел, что наделал, у меня нигилист Кребс, особенно то, что он сделал с моей чудной кошкой, всякий нигилизм мне опротивел.
  Какие-то силы не пожелали, чтобы я стал нигилистом. И миссия Кребса, знал он это или нет, была в том, чтобы разочаровать меня в этой философии. Молодец, мистер Кребс, молодец.
  
  Конечно, будучи боконистом, я бы с радостью согласился пойти куда угодно по чьей угодно просьбе. «Предложение неожиданных путешествий есть урок танцев, преподанных богом», – учит нас Боконон.
  
  – Наверно, памятник стоил огромных денег?
  – Куплен на Нобелевскую премию. Две вещи были куплены на эти деньги – дача на мысе Код и этот памятник.
  – На динамитные деньги? – удивился я, подумав о взрывчатой злобе динамита и совершенном покое памятника и летней дачи.
  – Что?
  – Нобель ведь изобрел динамит.
  – Да всякое бывает…
  Будь я тогда боконистом и распутывай невероятно запутанную цепь событий, которая привела динамитные деньги именно сюда, в похоронное бюро, я бы непременно прошептал: «Дела, дела, дела…»
  Дела, дела, дела, шепчем мы, боконисты, раздумывая о том, как сложна и необъяснима хитрая механика нашей жизни.
  Но, будучи еще христианином, я мог только сказать:
  «Да, смешная штука жизнь».
  – А иногда и вовсе не смешная, – сказал Марвин Брид.
  
  – О чем же вы писали?
  – О многом, – сказала она, – потому что я была ужасно расстроена тем, что американцы не могут себе представить, как это можно быть неамериканцем, да еще быть неамериканцем и гордиться этим.
  
  Я поднял трубку:
  – Алло?
  Звонил генерал-майор Фрэнклин Хониккер. Он тяжело дышал и, видно, был перепуган до смерти:
  – Слушайте! Немедленно приезжайте ко мне домой. Нам необходимо поговорить. Для вас это страшно важно!
  – Вы можете мне объяснить, в чем дело?
  – Только не по телефону, не по телефону! Приезжайте ко мне. Прошу вас!
  – Хорошо.
  – Я не шучу. Для вас это страшно важно. Такого важного случая у вас в жизни еще никогда не было… – И он повесил трубку.
  – Что случилось? – спросил Филипп Касл.
  – Понятия не имею. Фрэнк Хониккер хочет немедленно видеть меня.
  – Не торопитесь. Отдохните. Он же идиот.
  – Говорит, очень важное дело.
  – Откуда он знает – что важно, что неважно? Я бы мог вырезать из банана человечка умнее, чем он.
  – Ладно, рассказывайте дальше.
  – На чем я остановился?
  – На бубонной чуме. Бульдозер заело – столько было трупов.
  – А, да. Одну ночь я провел с отцом, помогал ему. Мы только и делали, что искали живых среди мертвецов. Но койка за койкой, койка за койкой – одни трупы.
  И вдруг отец засмеялся, – продолжал Касл. – И никак не мог остановиться. Он вышел в ночь с карманным фонарем. Он все смеялся и смеялся. Свет фонаря падал на горы трупов, сложенных во дворе, а он водил по ним лучом фонаря. И вдруг он положил руку мне на голову, и знаете, что этот удивительный человек сказал мне?
  – Нет.
  – Сынок, – сказал мне мой отец, – когда-нибудь все это будет твоим.
  
  «Зрелость, – учит нас Боконон, – это горькое разочарование, и ничем его не излечить, если только смех не считать лекарством от всего на свете».
  
  И бог создал все живые существа, какие до сих пор двигаются по земле, и одно из них былo человеком. И только этот ком глины, ставший человеком, умел говорить. И бог наклонился поближе, когда созданный из глины человек привстал, оглянулся и заговорил. Человек подмигнул и вежливо спросил: «А в чем смысл всего этого?»
  – Разве у всего должен быть смысл? – спросил бог.
  – Конечно, – сказал человек.
  – Тогда предоставляю тебе найти этот смысл! – сказал бог и удалился».
  
  «Берегись человека, который упорно трудится, чтобы получить знания, а получив их, обнаруживает, что не стал ничуть умнее, – пишет Боконон. – И он начинает смертельно ненавидеть тех людей, которые так же невежественны, как он, но никакого труда к этому не приложили».
  
  «Сначала организуем в нашей республике кафе, продуктовые лавки, газовые камеры и национальный спорт. После этого можно написать нашу конституцию».

  7 понравилось

  64