Рецензия на книгу

• 

  Little_Red_Book15 мая 2016 г.

  Театр памяти

  Для начала ответьте мне на один вопрос. Знаете ли вы, кому принадлежат эти слова:
  "Мир - театр; в нем женщины, мужчины, все - актеры;
  У каждого есть вход и выход свой,
  И человек один и тот же роли
  Различные играет в пьесе"?..
  Ну как, вспомнили? Конечно, эти строки сочинил Шекспир. Но кто именно произносит эти слова, в чьи уста великий драматург вложил их? Если вы подзабыли или просто ваши познания английской драматургии не простираются так далеко, то я подскажу вам ответ. Эта часто цитируемая фраза взята из "Как вам это понравится", и произносит её Жак. То есть персонаж в данной пьесе совсем даже не главный, а очень даже второстепенный. И по сюжету Жак не является ни средоточием мудрости, ни носителем многолетнего жизненного опыта. Не удивительно ли, что истина в данном случае глаголет устами персонажа, который не является ни мудрецом, ни авторитетом. У Шекспира так часто случается - самые яркие фразы, заставляющие задуматься, он отдает проходным персонажам, а иногда и отъявленным злодеям. Лишнее доказательство тому, что правда не избирает очевидных путей, чтобы достучаться до сердца. И чтобы рассказать правду, приходится снова и снова начинать спектакль.

  Дальше...

  
  Для этого спектакля не нужны ни декорации, ни здание. Его действие оживает благодаря памяти того, кто являлся свидетелем событий. Но будьте осторожны в своем выборе - если вы последуете за автором спектакля, то рискуете перейти невидимую черту, которая отделяет зрительный зал от подмостков. И тогда уже будет невозможно остановить действо, потому что спектакль, несмотря на всю свою внешнюю фантастичность - это сама правда жизни.
  Но вот поднимается занавес, и начинается спектакль, и звучит песнь первая -
  песнь льда и голода
  Всякое представление вызывает эмоции. Мы плачем и смеемся в зависимости от того, что видим на сцене. Но иногда этих двух масок не хватает для выражения эмоций. И тогда вместо маски появляется настоящее, правдивое чувство. Такое, как стыд. Стыд за то, что, живя в цивилизованном обществе, можно оказаться не готовым выслушивать урок, который со сцены преподносит ребенок - урок по поеданию хлеба:
  

  
  Надо положить пайку на ладонь и отломить крохотный кусочек. И долго-долго жевать его, глядя на оставшийся хлеб. И снова отломить. И снова жевать. Надо как можно дольше есть этот крохотный кусочек. А когда весь хлеб будет съеден, подушечками пальцев соберите на середину ладони крошки и прильните к ним губами, словно хотите поцеловать их... Чтобы ни одна крошечка не пропала... Ни одна крошечка.

  Какой горький урок. И какой жестокий спектакль, в котором обычная записная книжка превращается в программку, определяющую, кто из актеров следующим навсегда покинет сцену. Но прервать спектакль нельзя, как нельзя остановить поток воспоминаний. И спектакль продолжается, и раздается песнь вторая -
  песнь тьмы и войны
  Говорят, что все различия в расах, религии и другие поводы для войн служат лишь мотивом для нескончаемой борьбы за ресурсы. Но все эти объяснения становятся лживыми и лишними, когда раздаются голоса тех, кто был вынужден скрывать свое происхождение, свои мысли, самого себя, зарываясь в норы, подобно мышам - лишь бы выжить. И тем горше, зная всё это, выслушивать слова - нет, не жалобы, а лишь правды - от лица девочки, уже приучившей себя, что
  

  
  иногда человек доверяет бумаге больше, чем людям.

  Горькое чувство охватывает всех свидетелей диалога, доносящегося со сцены:
  

  
  

  • Может быть, воли здесь, в убежище, больше, чем там, - сказал я. - Здесь мы свободно говорим, о чем хотим, а там...
  • Я тоже так думаю. Только воля здесь тяжелая. И у нее нет ни начала, ни конца.
  • Придет конец, ведь война кончится.
  • А куда денутся фашисты?

    Как больно слушать эти слова правды. И как жестоко продолжать этот спектакль, в котором дневник девочки-подростка содержит не только сладостные воспоминания о первой влюбленности, но и болезненные рассуждения о войне. Но остановить спектакль нельзя, как невозможно избавиться от воспоминаний. И спектакль продолжается, и слышится песнь третья -

  
  песнь огня и боли
  Когда замолкнут все взрывы, прекратятся ночные артналеты, затихнут звуки выстрелов... Тогда, по этой внезапно наступившей тишине станет окончательно ясно, что наступил мир. Да, все войны рано или поздно заканчиваются, даже столетние. Но война не хочет уходить - она напоминает о себе взрывом необезвреженной бомбы, страшными находками в земле, которая когда-то была полем боя. И война продолжает жить в воспоминаниях тех, кто был там и выжил, и в страшных снах тех, кто не был там, но кому она, уходя, нанесла удар в спину. И отчаяние охватывает зрителей, которые внимают доносящимся со сцены словам:
  

  
  Я встану с постели.
  Я сяду к окну.
  Я кисточку в черную тушь обмакну.
  Я выведу свой иероглиф.
  На что он похож?
  Он похож на войну.
  И я той же кисточкой перечеркну
  Войны ненавистный автограф.
  Хочу уничтожить тот огненный знак,
  А он вырастает, как рисовый злак
  На рисовой тонкой бумаге.
  Его не сожжешь - он в огне не горит.
  Его не разрушишь - он тверд как гранит.

  Эти строки - воплощение боли, попытка избавиться от наследия войны, затушить бушующий в крови радиоактивный пожар. Но зрители-то понимают, что попытка эта напрасна, бессмысленно заглушать боль, используя ритуалы. И зрители уже догадываются, чем закончится очередное действо спектакля, в котором клочок бумаги предстает символом напрасной веры. Хочется крикнуть, чтобы прекратили это бессмысленное чудовищное представление. Но смолкают все звуки, и вновь продолжается этот бесконечный спектакль, и раздается песнь четвертая -
  песнь страха
  Страшно. Как же страшно. Это чувство никогда не покинет тех, кто стал зрителем спектакля, кто участвовал в этом представлении, кто ступил на сцену. И если обычный спектакль можно переиграть, поменять слова в репликах и заменить декорации, то в театре памяти это сделать невозможно. Потому что невозможно переписать прошлое.
  

  
  Что делать? Молиться? Молить? Требовать?
  

  А теперь ответьте мне на один вопрос. Что такого сделали эти четыре девочки, что их именем названа медаль, им установлены памятники, в их честь поименованы звезды и - да, по мотивам событий их жизни снова и снова разыгрывают спектакли? Они не взрывали мосты, не разбрасывали листовки, не стреляли во врагов. Они просто жили, эти четыре девочки, чье детство навсегда остановилось на пороге юности. Такие юные, такие красивые... Чья красота - увы! - не спасла мир, а лишь стала символом, как бумажный журавлик, превратившийся в символ надежды.
  Это их избрала правда, чтобы рассказать о себе, чтобы донести себя, чтобы достучаться до сердца. Чтобы продолжала жить память, на сцене которой идёт один и тот же нескончаемый спектакль. Будем жить.

  8

  1,1K