Рецензия на книгу
Бабий Яр
Анатолий Кузнецов
jeky8 мая 2016 г.Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я -
каждый здесь расстрелянный старик.
Я -
каждый здесь расстрелянный ребенок.
(Е. Евтушенко. Бабий Яр)Привет. Привет, человек, читающий этот пост. Привет, знакомец, незнакомец, каждый. Если ты прочитаешь эту книгу сердцем, то ты больше никогда не посмеешь сказать, что человек – совершенное существо.
Что читаешь? Бабий Яр. Бабий Яр? Хм. Сейчас скачаю себе.
Я одолела её за 4 дня, кажется. Я в ужасе глотала страницу за страницей, я глотала слезы и срывающиеся вопросы, потому что ответов на них нет. Мне 23 года и я понимаю, что ненависть – это хаос, а любовь – гармония. Так почему они не понимают?
Мам, давай я тебе почитаю, а? А то мне страшно и больно. Ладно? Я вслух. Ты можешь даже не слушать, но можно я почитаю тут?
Здесь спросили, о чем книга, а я не задумываясь ответила – о геноциде евреев. А потом стала думать, перечитывать закладки, заметки. Нет. Не-а. Она далеко не только об этом. Бабий Яр – это символ. Это символ страданий, которыми пропитана книга, символ боли, зверства, трагедии, желания жить, предательства, голода, безнадежности, страха, ненависти, воли, памяти. Любви? Нет.
Представляешь? Они стояли в очереди, как скотина на убой. Пустили слух, что их в Израиль переправят, забрали паспорта, ключи, драгоценности. Раздели. Поставили в очередь. А потом застрелили. Тысячи. 20 тысяч за один день. Представляешь? Как такое возможно, как? Почему они стояли? Почему они, слышав выстрели, понимая все, стояли? Что за покорность и страх, что за чудовищное послушание? Ведь их больше было. Я никогда не пойму этого, милый, никогда.
Анатолий Кузнецов, который пишет не художественное произведение, а роман-документ, был современником и очевидцем событий, которые рисует. Когда он был еще четырнадцатилетним Толей, он стал делать записи в тетрадку, чтобы ничего не забыть. Тетрадку он эту прятал, сохранял, а потом вышла книга. Книга, которую правительство отказывалось печатать, особенно в том виде, в котором мы с вами теперь можем ее прочитать.
Чтобы нагляднее проследить чудовищные правки, которые были проделаны редакторами в 20 веке, в данном издании изъятые куски даны курсивом, дополнения автора, сделанные уже в 70е годы – в квадратных скобках. Ничего удивительного. Все знают отношение власти к подобным произведениям, которые сквозят правдой, пусть и с субъективным оттенком ненависти – имеет право. Почему я сказала, что книга не только о евреях? Да потому что тут отражен целый пласт времени, в тех же правках. Вы только вдумайтесь: вычеркнуты куски, где говорилось, что наши солдаты, отступая, шли на дохлых клячах, а немцы въезжали победно на конях-тяжеловозах. Это правда, так было. Но нельзя говорить правду, нельзя допустить мысль, что наша армия была в чем-то слабее. В книге отражена абсурдность порядков Советского Союза. Школьников заставляют заучивать фамилии, а через какое-то время – замазывать чернилами имена, вырывать целые страницы из книг с неугодными личностями. Дома – сжигаются книги: любимый том японских сказок с картинками летит в печь, потому что японцы – капиталисты.Ты представляешь, их потом после плена ссылали в Сибирь, потому что они не на смерть сражались, а позволили себя поймать. После скотского отношения «чужих», их кинули к «своим», не менее скотским. Они не нужны были стране. Стране не нужен человек, который захотел жить.
Едкие комментарии автора, которые не в бровь, а в глаз, остаются в памяти, гипнотизируют и подчиняют себе. Ты доверяешься ему и начинаешь думать, как он. Немцы пришли и немцам радовались. Они были спасителями, потому что людей измучили красные. Искусственно вызванный голод, расстрелы, ссылки. Люди жили шепотом, не зная, кто предаст в этот раз. Немцев встречали с радостью, надеясь на спасение и свободу. Но получили пепел. «Тяжелый, жирный дым», который шел три недели. Роман-документ – это не громкие слова. Вступительная глава начинается так: «Все в этой книге – правда». Когда события, описываемые в романы, становятся особенно неправдоподобно бесчеловечны, Кузнецов ссылается на эту главу.Все в этой книге – правда. Правда. У меня вертится это в голове, но не укладывается. И это – человек? Это тот, в ком, я считала, есть любовь? Это тот самый человек, я считала, в котором есть механизм правды, бесконечное пространство внутри? Как же мне жить с этим? Зачем я взяла эту книгу? Зачем я читаю её? Зачем не брошу? Все. В этой. Книге. Правда.
Привет. Привет, человек, читающий этот пост. Я говорю тебе – подойди осмысленно к этому чтению. Может оно тебе не надо? Кузнецов написал Бабий Яр, потому что не мог иначе. Он ненавидел режим, в котором жил и творил, он ненавидел несвободу. Но ты же, читатель, тоже это ненавидишь, ведь так? Он написал, чтобы ты знал правду, но ты уже ее знаешь. Если бы мне сказали, что это будет настолько тяжело, я бы не стала читать. Так вот, я говорю – это очень тяжело и может быть не стоит читать?
8147