Рецензия на книгу

• 

  Unikko3 мая 2016 г.

  Неприятие, ненависть к войне писатель может выразить разными способами. Самым эффективным мне кажется фарс: подчеркнутое утрирование реальности, как например сделал Леметр в романе «До свидания там, наверху!», а самым неудачным - мелодрама, игра на примитивном проявлении чувств. К сожалению, у Энтони Дорра получилась именно мелодрама, хотя автор полагал, что пишет притчу.

  «Весь невидимый нам свет» был задуман как роман-иносказание. Автор, с одной стороны, стремился к символизации реальности (весьма характерны репрезентативные фигуры, олицетворяющие в романе «Францию» и «Германию»: слепая девочка и мальчик с белоснежными волосами, - и словесные архетипы, отобранные для обозначения трагических событий: радиоприемник, ключи, «Лунный свет» Дебюсси, романы Жюль Верна) и одновременно пытался привлечь внимание к непопулярным, «забытым» эпизодам войны. Например, к трагедии сотен немецких женщин и девушек, изнасилованных солдатами-освободителями, «потерявшейся» на фоне трагедии миллионов еврейских женщин (и детей), сожжённых в лагерях смерти. Но можно ли, рассказывая о первых, умолчать о вторых, ограничиться одной фрау Шварценбергер и упоминанием «аккуратно пришитой на груди желтой звезды»?

  Мое представление о Франции и Германии времен Второй мировой войны поверхностно и «искусственно», потому что сложилось на основе книг («Молчание моря» Веркора, «Дороги свободы» Сартра, «Каждый умирает в одиночку» Фаллады и т.д.) и фильмов (самых разных: от «Старого ружья» до «Большой прогулки»). У Энтони Дорра та же история, только источники другие. Впрочем, список «любимых» фильмов писателя легко угадывается по тексту романа: алмаз Море огня и сюжетная линия фон Румпеля – «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега», «рыженькая девочка в коричневой пелеринке» - «Список Шиндлера», забытая банка консервов – «Пианист», подсолнухи – «Украина в огне» Довженко (мне хочется верить, что автор видел не только художественные фильмы о войне, но и документальные, и военную хронику).

  В одной из рецензий говорится, что в романе Энтони Дорра «войну выиграли американцы». На самом деле, если верить Энтони Дорру, войну выиграли немцы: хорошие у плохих. Дело было так: после Первой мировой войны немцам жилось очень трудно: голод, безработицы, гиперинфляция. Но однажды к власти пришли странные люди (кто они – в романе не уточняется) со странными лозунгами (а их как раз в тексте достаточно), и жить стало лучше, и даже немного веселей: появилось радио. Однако за материальное благополучие пришлось платить – участием в гитлерюгенд, маршами и песнями, покорностью и молчанием. По сути, немецкий народ, по мнению Энтони Дорра, стал жертвой (но только кого?): обыкновенных простых людей попросту загипнотизировали, а потом - обманули. Однако внутреннее Сопротивление в Германии существовало всегда. Но если в 1940 году оно было молчаливо и бездеятельно (Ютта), то в 1942-ом - уже обрело голос (Фредерик), а в 1944-ом стало деятельным (Вернер), что и привело к окончанию войны.

  Поразительную «наивность» Энтони Дорра вряд ли можно объяснить незнанием (или непониманием) исторических фактов. По всей видимости, предпринятое в романе упрощение реальности было сознательным и продуманным. Автор и не пытался дать реалистичное или хотя бы правдоподобное изображение войны, достаточно было условной схемы, макета наподобие игрушечных городов, которые делает для слепой Мари-Лор отец и в которых «недостает подробностей». С точки зрения формы «Весь невидимый нам свет» - слайд-шоу, чередование «картинок», объединенных общей темой; проработка, детализация и художественная достоверность для такого жанра неважны, главное – яркая подача и моментальный эффект. Метод вроде бы художественный, «чистое искусство», но текст при этом крайне идеологичен: набор примитивных (в смысле - простых и понятных) оценок с последующим нравоучительным выводом.

  Уже упоминавшийся Жан-Поль Сартр в эссе «Что такое литература» писал о наивности американских писателей, обусловленной отсутствием литературной традиции: «самые смелые его (американского писателя) находки достаточно наивны. В его глазах мир недавно рожден, еще только предстоит дать вещам имена, впервые рассказать о небе, о сборе урожая». Печально, но роман Энтони Дорра подтверждает тенденциозный вывод французского философа. Зачем, спрашивается, американскому писателю в 2014 году поднимать вопрос «о мере коллективной и индивидуальной вины в исторических преступлениях». Вопрос, на который давно ответили сами немцы, и их ответ не был книжным…

  «Каждый час… из мира уходят люди, помнящие войну». Те, для кого война была реальностью, частью личного опыта. Для последующих поколений война – чье-то воспоминание или фантазия, слова на бумаге. А бумага, как известно, всё стерпит.

  42

  255