Рецензия на книгу

• 

  Danny_K23 апреля 2016 г.

  Я стою мокрый, босыми ногами на кафельной плитке, и смотрю на решётку.
  Вовсе не исключено, что я убил весь подъезд.
  Только что.

  Иногда я немного Бог. Когда читаю книги. Не бог-творец, от которого что-то зависит, а бог-наблюдатель, с которого взятки гладки. Я смотрю на мельтешащих персонажей, подмечаю детали. Я могу заглянуть в конец и узнать развязку раньше героев. Я могу закрыть книгу и этим оборвать историю. Я могу её разодрать в клочья и спустить их в унитаз. Или даже сжечь. Я чувствую власть. За неимением возможности доминировать над людьми я выбираю книги.
  Я открываю «Колыбельную» и начинаю читать.
  Подробности обо мне: я читаю книги Паланика раз в два-три месяца. Я читаю их запоем, а потом долго избавляюсь от отголосков его стиля на письме. Я прочла уже пять романов, но так и не поняла, как к нему отношусь.
  Синдром внезапной смерти младенцев. Вечером родитель укладывает румяного, улыбчивого карапуза в кровать, читает ему на ночь книжку, целует в щёку. А на утро он холодный.
  Эту рецензию я пишу кусками — каждый раз в новом месте. В очереди к врачу, или в метро, или за столиком в кафе, или в аудитории в ожидании семинара, или просто дома.
  Когда мне было лет десять, мне рассказали анекдот. Два мальчика гуляют. Один в песочнице копается, другой — в грязи. Угадай, кто станет журналистом. Я тогда подумала: ну и глупость.
  Журналист должен писать о том, что произошло, невзирая даже на этику. Если выбираешь сочувствие, а не репортаж, то из тебя никогда не получится журналист.
  Есть кое-что, объединяющее все случаи внезапной смерти без причин. Карл Стрейтор знает, что это, ведь он очень внимателен, потому что «хороший способ отгородиться от боли — сосредоточиться на мелочах».
  Я сижу в вагоне метро. У стоящей предо мной девушки на пальце кольцо с зелёным камнем. Зелёным не как бутылочное стекло, а как стекло бутылки чилийского Шардоне с оранжевой этикеткой. Она читает «50 дней до моего самоубийства». Пальцы лысого мужчины сжимают том из серии «Российская боевая фантастика». Женщина мнёт покетбук Донцовой. Другая, чуть приоткрыв рот, листает «Пятьдесят оттенков серого».
  Эти книга-голики. Эти мысле-фобы.
  Синий галстук Стрейтора. Розовое облако волос Элен Гувер Бойль. Красные дреды Моны Саббат. Похожий на мягкий розовый сталактит из сморщенной кожи член Устрицы. Галстук упоминается восемь раз. Розовые волосы — двенадцать. Дреды — восемь. Член — три. Это не удивляет: у меня в руках книга Паланика.
  Подробности о Паланике: он мастерски жонглирует словами, создавая привязывающийся ритм. Повторяет важные для сюжета и вообще осмысления фразы так часто, что не заметить их становится невозможно. Обычно удивляет концовкой. Достаточно непредсказуемой. И весьма открытой.
  Если бы у меня была возможность изменить мир. Если бы я держала в руках книгу, полную различных заклинаний, что бы я сделала?
  Что бы сделали эти люди, сидящие рядом со мной на стульях в полуторачасовой очереди к врачу?
  Стрейтор — человек, замкнутый в себе. Его жизнь — дом и работа. Бесконечная череда мелочей-деталей. Мрачную меланхолию, в которую он погружен, прерывает всего лишь одна страница книги. Всего одна — и вот он уже ищет Элен Гувер Бойль. И вот уже они едут по дороге.
  Когда я сижу в кафе, мне мимолётно кажется, что одна из проезжающих машин принадлежит им. Ну а вдруг?
  Плюгавый юноша, проходя, задевает моё плечо, потом налетает на стул. С него падает моя сумочка. Коричневая, но не как шоколадный бисквит. А как шоколадный бисквит в «Праге» с прослойкой из сгущёнки со сливочным маслом и засахаренной вишенкой на тёмной глазури. Юноша не извиняется, плюхается на своё место за соседнем столиком, говорит своей спутнице: «Раскидали свои вещи, мля». Я глубоко вздыхаю.
  Я считаю — раз, я считаю — два, я считаю — три...
  Как часто я думаю: «Да лучше бы он сдох!»? Как часто ненавижу кого-то настолько, что, кажется, готова убить? Если бы была возможность убивать словами, я бы это делала?
  Делали бы это сидящие рядом однокурсники?
  Эти агрессия-голики. Эти наказание-фобы.
  Дочитав «Колыбельную» до конца, я поставила её на полку. Но она выходить из головы не желала. Засела внутри черепа фразами, неожиданным концом и мыслями о Стрейторе, о деталях, о власти, о любви, о магии, о словах.
  На третий день я снова взяла в руки эту книгу, открыла на двадцать седьмой странице. Убедившись, что никого поблизости нет, я зачитала её вслух и села за рецензию.

  6

  109