Рецензия на книгу

• 

  Helena19964 апреля 2016 г.

  Наверное, не в последний раз оказываюсь перед дилеммой, но и не припомню, чтобы двойственность моего отношения к книге передо мной вставала так остро.
  Такого, чтобы книга эта мне не понравилась, нет. Но вот и читать ее было не совсем уж приятно. Конечно, тут дело в сюжете. Первую треть, когда нас вводят в курс дела, читать вовсе было скучно. Далее герой затевает знакомство с понравившейся ему девушкой, причем в тех, более, чем своеобразных условиях жизни, что диктовал ему политический строй, существующий в обрисованном автором времени. К этому времени действие обретает и динамичность, и заставляет с интересом вчитываться в происходящее с героем, и в этом свете и вся политика, все извращенное понимание власти, общества, существующих идей, ценностей, культуры, взаимоотношений, всех понятий, происходящих в любом обществе - все, что могли из врать, воспринимается уже по другому.
  Впечатление, безусловно, жуткое, но когда встречаешь реплики людей, прочитавших книгу и искренно не понимающих, для чего она была написана, хочется внести все-таки свою лепту в эту полемику.
  Ведь надо учесть, что дата написания 1949 год. Если представить, что автор в эти годы думал по поводу, например, политики СССР, как это освещалось в английской, и не только, прессе, каким монстром казались Советы им, нашим идейным противникам, тогда становится понятно, из каких соображений писалась такая книга. Видимо, тогда реально людям представлялась наша страна, как носитель зла, и как вариант развития событий, воображение подбрасывала и вот такое, чего страшились, чего, видимо, и боялись до дрожи, до онемения, до не знамо чего. И просто сложно представить, какие помыслы владели людьми, когда рождалось совершенно немыслимое, какой сон разума мог родить таких чудовищ

  
  Мы не довольствуемся негативным послушанием и даже самой униженной покорностью. Когда вы окончательно нам сдадитесь, вы сдадитесь по собственной воле. Мы уничтожаем еретика не потому, что он нам сопротивляется; покуда он сопротивляется, мы его не уничтожим. Мы обратим его, мы захватим его душу до самого дна, мы его переделаем. Мы выжжем в нем все зло и все иллюзии; он примет нашу сторону — не формально, а искренне, умом и сердцем. Он станет одним из нас, и только тогда мы его убьем. Мы не потерпим, чтобы где-то в мире существовало заблуждение, пусть тайное, пусть бессильное. Мы не допустим отклонения даже в миг смерти. В прежние дни еретик всходил на костер все еще еретиком, провозглашая свою ересь, восторгаясь ею. Даже жертва русских чисток, идя по коридору и ожидая пули, могла хранить под крышкой черепа бунтарскую мысль. Мы же, прежде чем вышибить мозги, делаем их безукоризненными. Заповедь старых деспотий начиналась словами: «Не смей». Заповедь тоталитарных: «Ты должен». Наша заповедь: «Ты есть». Ни один из тех, кого приводят сюда, не может устоять против нас. Всех промывают дочиста
  
  Мы сомнем вас так, что вы уже никогда не подниметесь. С вами произойдет такое, от чего нельзя оправиться, проживи вы еще хоть тысячу лет. Вы никогда не будете способны на обыкновенное человеческое чувство. Внутри у вас все отомрет. Любовь, дружба, радость жизни, смех, любопытство, храбрость, честность — всего этого у вас уже никогда не будет. Вы станете полым. Мы выдавим из вас все до капли — а потом заполним собой

  А вот такие откровения - это действительно за гранью добра и зла

  
  Нас не занимает чужое благо, нас занимает только власть. Ни богатство, ни роскошь, ни долгая жизнь, ни счастье — только власть, чистая власть. Что означает чистая власть, вы скоро поймете. Мы знаем, что делаем, и в этом наше отличие от всех олигархий прошлого. Все остальные, даже те, кто напоминал нас, были трусы и лицемеры. Германские нацисты и русские коммунисты были уже очень близки к нам по методам, но у них не хватило мужества разобраться в собственных мотивах. Они делали вид и, вероятно, даже верили, что захватили власть вынужденно, на ограниченное время, а впереди, рукой подать, уже виден рай, где люди будут свободны и равны. Мы не такие. Мы знаем, что власть никогда не захватывают для того, чтобы от нее отказаться. Власть — не средство; она — цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть.
  
  В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничижения. Все остальные мы истребим. Все. Мы искореняем прежние способы мышления — пережитки дореволюционных времен. Мы разорвали связи между родителем и ребенком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим. Никто уже не доверяет ни жене, ни ребенку, ни другу. А скоро и жен и друзей не будет. Новорожденных мы заберем у матери, как забираем яйца из-под несушки. Половое влечение вытравим. Размножение станет ежегодной формальностью, как возобновление продовольственной карточки. Оргазм мы сведем на нет. Наши неврологи уже ищут средства. Не будет иной верности, кроме партийной верности. Не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Не будет иного смеха, кроме победного смеха над поверженным врагом. Не будет искусства, литературы, науки. Когда мы станем всесильными, мы обойдемся без науки. Не будет различия между уродливым и прекрасным. Исчезнет любознательность, жизнь не будет искать себе применения. С разнообразием удовольствий мы покончим. Но всегда — запомните, Уинстон, — всегда будет опьянение властью, и чем дальше, тем сильнее, тем острее. Всегда, каждый миг, будет пронзительная радость победы, наслаждение оттого, что наступил на беспомощного врага. Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека — вечно
  
  Никогда не прекратятся шпионство, предательства, аресты, пытки, казни, исчезновения. Это будет мир террора — в такой же степени, как мир торжества. Чем могущественнее будет партия, тем она будет нетерпимее; чем слабее сопротивление, тем суровее деспотизм. Голдстейн и его ереси будут жить вечно. Каждый день, каждую минуту их будут громить, позорить, высмеивать, оплевывать — а они сохранятся. Эта драма, которую я с вами разыгрывал семь лет, будет разыгрываться снова и сновакаждым поколением — все изощреннее. У нас всегда найдется еретик — и будет здесь кричать от боли, сломленный и жалкий, а в конце, спасшись от себя, раскаявшись до глубины души, сам прижмется к нашим ногам. Вот какой мир мы построим, Уинстон. От победы к победе, за триумфом триумф и новый триумф: щекотать, щекотать, щекотать нерв власти. Вижу, вам становится понятно, какой это будет мир. Но в конце концов вы не просто поймете. Вы примете его, будете его приветствовать, станете его частью

  Уже говорила, про свое двоякое отношение - за идеи и ударную их способность поставила бы пять, но три за то что ну никак не могла в тянуться первую трет книги, и потому средняя оценка - четыре.
  А книга ужасает и вводит в такой шок - честно говоря, немногие на это способны. А еще полагаю почему-то, что Оруэлл являлся идеалистом и надеялся что книга кого-то заставит подумать, а кого-то, может быть, остановит.

  6

  43