Рецензия на книгу
Our Tragic Universe
Scarlett Thomas
yukari2 апреля 2016 г.Наша трагическая вселенная
Эта книга бессюжетна, как наша жизнь. Это не значит, что в ней нет сюжета, это значит, что с сюжетом в ней все сложно.
После прочтения этой книги я однозначно буду рекомендовать читать Скарлетт Томас всем, кто имеет хотя бы иногда пытается складывать слова предложения и предложения в тексты, осмыслять свое место во вселенной, вязать носки, читать литературу нью-эйдж с серьезным лицом, дописывать недописанное... Если хотя бы два пункта подошли, обратите внимание на эту книгу. Если сравнивать с прочитанными ранее произведениями автора, "Наваждение Люмаса" мне понравилось несколько меньше (начинаю думать. что я что-то упустила, и стоит, быть может, перечитать), "Операция "Выход" впечатлила психологическими наблюдениями. "Наша трагическая Вселенная", в общем-то, на ту же тему, что и "Операция "Выход"", но глубже и тоньше.
В конечном итоге, это история о том, как с людьми случаются перемены. Сложно говорить о сюжете, потому что я воспринимаю его слишком лично и субъективно. Хотя бы потому, что я, как и Мег, главная героиня этой истории, предпочитаю вязание написанию текстов, ибо вязание более вещественно. Да и недописанных текстов вокруг хватает. В общем, рассуждения и споры, звучащие в этой книге, для меня близкие и родные, и напоминают не то о семинарах по фольклористике, не то о всяческих прочих студенческих (не)научных обществах. ("— Может, надо попросить вселенную, чтобы она написала за тебя эту статью?"). А еще эта книга продолжает попавшуюся мне недавно в "Among others" Jo Walton тему о том, как на самом деле работает магия. :)
Это очень филологическая история. Герои много обсуждают Толстого и Чехова, поминают Леви-Стросса, Проппа, а также Кэмпбелла и Юнга; рассуждают о том, как истории и архетипы формируют нашу жизнь. Кому-то может показаться, что эти рассуждения слишком рациональные и умственные, но для меня это не так. Все это имеет непосредственное отношение к нашей реальности; за всеми этими рассуждениями для меня - живые картины и переживания
Отдельно стоит сказать о языке книги. Он очень богат на неожиданные метафоры. Например, такое объяснение приёмов вязания:
Я почти час все повторяла за Ви и наконец смогла набрать двадцать петель — на одной из спиц появилась красная полоса, будто эта спица была мечом, испачканным кровью.
— Что теперь? — спросила я.
Ви забрала у меня спицы.
— Вонзаешь в него копье, — сказала она, втыкая пустую спицу в первую из набранных петель, — потом вешаешь его, — и она накинула пряжу петлей на спицу, — и сбрасываешь в пропасть!
С этими словами она вынула спицу из-под нити и отвела в сторону, и я увидела, что на ней появилась новая петля.или описания природы:
Начинали сгущаться сумерки, и ярко-розовая земля была похожа на мягкую кожу на внутренней стороне бедра какого-нибудь огромного мифического животного, уснувшего у воды. Кожу эту обрамляли клочки лобковых волос из темно-зеленых деревьев, а еще она была исполосована шрамами и растяжками дорог. Если тот берег напоминал внутреннюю сторону бедра спящего существа, то Кингсвер походил на длинный тонкий палец ноги, который животное лениво окунуло в воду. Холмы понемногу начинали темнеть, и я двинулась в обратный путь, размышляя над тем, насколько мрачнее была окружавшая меня теперь тишина, и насколько лучше получился бы архив у моей матери, будь я такой, как Роза, и насколько больше было бы смысла в ее генеалогическом древе, если бы у меня появились дети.
Я выехала из Дартмута, и вскоре из светлеющей мглы появился Старт-Бей, похожий на закрывающую скобку в книге о природе. В скобках рассказывалась история о море. А за скобками была земля — зеленые, красные и голубые поля и накатывающие на них, подобно гигантским волнам, холмы. Там и тут виднелись нежные кустики подснежников, грубо приметанные заплатки утесника, а вдоль узкой дороги бежали дома, окруженные желтыми розами и мимозовыми деревьями. Желтые шарики бутонов мимозы были похожи на модельки молекул. Цвести им было еще рано."Наша трагическая Вселенная" - полифоническая книга. В ней есть истории многих персонажей, и хотя в ней нет яркого финала, завершения незавершенного и прояснения неясного, и далеко не все нити сюжета прослеживаются до конца, кажется, что так и должно быть. Это фрагмент жизни, возможность увидеть какой-то участок пучка переплетающихся нитей, человеческих историй. И это куда интереснее (и жизненнее), чем типичная "история героя" ("Всякое шаблонное повествование начинается с конфликта, который впоследствии разрешается: будто кто-то вдруг теряет бутылку с маслом, а потом находит ее.")
Калеб сказал, что наше сегодняшнее представление о вселенной похоже на наблюдение за кошкой, которая проходит мимо небольшого отверстия. Сначала появляется голова, потом туловище и за ним — хвост, а целиком кошку нам увидеть не удается. Поэтому мы полагаем, что голова влечет за собой возникновение туловища, а затем хвоста, но на самом-то деле кошка — это всего лишь кошка, без причин и следствий, которая свидетельствует лишь о своей «кошачести» и больше ни о чем. Мой отец терпеливо объяснял Калебу, что с этой их позиции перед кошачьей дверцей ее голова и в самом деле влечет за собой возникновение туловища, и так далее, и что если наблюдать за тем, как кошка проходит мимо маленького отверстия, то туловище никогда не появится раньше головы, а хвост — раньше туловища, и вовсе не из-за таинственной «кошачести», а из-за того, что, перемещаясь по прямой линии, кошка чаще всего двигается именно головой вперед. Таким образом, движения кошки, ее физическое строение, устройство лап и всего остального действительно являются причиной того, что голова появляется в первую очередь и становится своего рода источником всех остальных «событий». После этого разговора они и улеглись на землю перед кошачьей дверцей, надеясь увидеть в реальной жизни иллюстрацию своего спора. Но все кошки в это время спали в корзине для белья на втором этаже, и Калеб с отцом вынуждены были рассматривать через дверцу пустую кухню до тех пор, пока по телевизору не начался футбол.874