Рецензия на книгу

• 

  sergeybp24 марта 2016 г.

  Один из популярных тэгов к этой книге - "зона", у меня же она проходит под тэгом "ссср". Думаю, автор со мной согласился бы, что одного "ссср" уже достаточно. Впрочем, достаточно вспомнить расхожее утверждение, что тюрьма и армия - да пожалуй и больницы со школами можно добавить в список этих учреждений - являются отражением самого государства. "Попасть в непонятное" характеризует абсурдность и непредсказуемость не только самой тюрьмы, но и самой системы, загоняющих людей в эти тюрьмы, лагеря, на "химию". Впрочем действуют на зоне и очень четкие законы - например, неминуемое наказание за любое добро: "именно в Загорске приобрел я свой первый опыт самого, быть может, страшного из того, чему учат тюрьма и лагерь: что в себе надо силой давить сострадание и сочувствие, что нельзя ни за кого заступаться." Или совет бывалого зэка: "Добро можно делать только в случае крайней необходимости, а по возможности — совсем не надо делать. За него тебе добром не отплатят, в лучшем случае — ничем не отплатят. Чаще — злом. Оно возникает само и ниоткуда."
  Говорят, есть моменты, когда самый закоренелый атеист начинает истово молиться - под бомбежкой или в других подобных ситуациях. В условиях унижения со всех сторон, интеллектуальной изоляции и безысходности, о боге задумывается и автор. Но даже после разговора с человеком, познавшим Бога в таких же обстоятельствах и готового помочь, он остается при своих убеждениях, иронично выраженных одной фразой: "Боже, дай мне сил остаться атеистом!" Или более серьезно и неизмеримо достовернее: "Ты о Боге, сукин сын, думал как о санчасти. Пожалеет тебя, дескать, добрый доктор, снизойдет и выдаст бюллетень. Отдохнуть душой и телом, подлечить расстроенное здоровьишко и опять с прежней наглостью судить обо всем на свете. А тебе незамедлительно ответ: не надейся, голубчик, приема нет, санчасть наша не для таких, как ты, а для таких, которые от слов бы этого озаренного автослесаря плакали и таяли душой, аки воск. А вам ничего мы дать не можем, исцеляйтесь и спасайтесь сами, ибо ваше спасение — в вас самих."
  Немного тюремной психологии: "у Сергеича после этого монолога, самого длинного, что довелось мне от него слышать, что-то, очевидно, оттаяло в заскорузлой его душе, и ему захотелось с кем-нибудь поделиться своим секретом. (Кстати, это жгучее желание поделиться знают и широко используют следователи. Трижды я оказывался в камере с подсадными утками — это только те три раза, конечно, что я знаю с достоверностью, — и всегда неудержимо тянуло поговорить после допроса. Хоть кому-нибудь, но выложиться, утоляя возбуждение после него.)"
  После прочтения вспомнились Довлатов и, конечно же, Варламов - у Губермана написано не так сильно, но вполне дополняет картину истории "совка", о величии которого "надо судить не по спутникам, а по пенсиям старикам и инвалидам."

  Осторожно, спойлер!...

  
  С некоторым любопытством наблюдал за "кругом общения" автора на зоне, и поэтому понравилась неожиданная концовка: "мои верные лагерные собеседники. И Деляга, и Писатель, и Бездельник. Потому что не было их, потому что сам себе вспоминал я всяческие истории, одиноко или в компании гуляя вокруг барака, потому что именно так именовал бы я себя в тех трех жизнях, тех трех руслах, по которым текла уже много лет моя троящаяся судьба. Это я собирал иконы, и писал различные книги, и работал инженером почти все время, и на выезд бумаги подал, когда вызвали меня вдруг и стучать предложили на друзей."
  1980 год, Красноярский край

  3

  732