Рецензия на книгу

• 

  MarkMarch18 марта 2016 г.

  Хтонический шедевр

  Читателям, ищущим позитивные эмоции, или чрезмерно чувствительным aka пуритане можно проходить мимо, не оглядываясь, точнее, не заглядывая под обложку. Остальным с первых страниц гарантировано попадание в инстанцию высокого стиля – сквозь обсценное, где некоторые сцены могут опрокидывать читателя навзничь, а описания – выворачивать наизнанку. Кажущиеся поначалу дистанцированными друг от друга сюжетные линии романа связаны и по мере развития текста композиционно образуют необъятную историю отношений – МЕЖДУ существами и сущностями, К сути и смыслу, С фигурами и формами – реальными, вымышленными и бессознательными – последнее, да, в классическом понимании психоанализа. Вселенная Данишевского, как и любая действительно выверенная система топосов, являет себя постепенно и будто бы нехотя, никогда полностью не открываясь, а только слегка угадываясь вершиной скрытого в темных водах айсберга: так, например, о Стране Вялых Багетов, где обитают мужчины-импотенты, «мифическом far-far away, где женщина перестает быть вещью», читатель узнает со слов проститутки Селины, обитающей в макабричном районе Ваезжердек, куда очень скоро вернется его принц, капитан корабля кошмаров Марсель, встречу с которым так хорошо запомнила героиня другого сюжета, Миз М. из Нового города, чей любовник-гермафродит Нико позировал для изображения пса в таинственном доме Арчибальда, где…

  Испытывая себя, в прямом и переносном смысле, в роли писателя, Данишевский бросает-дарит читателю браслеты-чётки с нанизанными на «жилы» текста черепами архетипов-персонажей. И вы – герой повествования или его героиня, или их призрак, обременённые рутинами повседневности, сомнениями, тайными желаниями, печалями, отголосками задуманного и несбывшегося, причитаниями, страданиями, в нехватке, поиске, ожидании и, наконец, достижении любви – чисто платонической или порно физиологической, с ежедневными ритуалами осквернения и очищения – во внешнем мире и внутреннем пространстве своего «я»; или пока ещё живой сторонний наблюдатель, особенно, за героинями, наделёнными женскими именами из незабвенных книг прошлого, и действительно жившими (например, отсылки к Вирджинии Вулф, Ингеборг Бахман, другу и, на некоторое время, спутнице гениального Пауля Целана, неземным Грете Гарбо и Марлен Дитрих); или уже бесплотный созерцатель многоактного спектакля чудовищ, прячущихся за персонажами, и поставленного, наверное, самим Бафометом.

  Вслушиваясь в полифонию голосов текста, можно расслышать начало, конец и «продолжение», и снова – начало, конец и «продолжение» – рождение, смерть, потусторонность; любовь, её умирание, то, что вне её пределов; и если всматриваться в полотно текста, то можно рассмотреть алые сгустки обжигающей боли начала и пепельную взвесь охлаждающей анестезии конца – и бесконечную циркуляцию перерождения этих ощущений (такой беспрерывный gatagatam), и непрекращающийся поток их «течения» по спирали (миро)здания, на концах которой, – увы, не рай и ад, а синонимы последнего – головы амфисбены. И становится отчетливо понятно, что «happiness or joy merely unwords without meaning».

  Если не загружаться препарированием смыслов, дешифровкой знаков, поиском спрятанных в теле текста символов, а воспринимать и чувствовать в себе только язык «Нежности», наслаждение от него можно без преувеличения назвать галлюцинаторным. Причем писатель «не взвешивает слова как золотую пыль», наоборот, его метод иногда похож на автоматическое письмо и приём «потока сознания».

  Поразительно осознавать, что в нынешнее время перенасыщения (опостылевшие санкции – не в счёт) и пресыщения, в том числе эстетического, оказывается, есть доступные – не в массово-нишевом представлении, конечно, – не требующие баснословных трат и усилий для их получения, удовольствия: смотреть на картины Босха, Кранаха-младшего, рассматривать скульптуры Буржуа, Джакометти, слушать Баха, Пярта, проникать в миры Триера, Зайдля, читать Данишевского. Можете подставить свои другие имена творцов, но не исключая последнего.

  11

  1,8K