Рецензия на книгу

• 

  Feana16 марта 2016 г.

  Почему нельзя пересказать «Бурную жизнь Лазика Ройтшванеца», или Неудачный опыт школьной рецензии

  Добрая традиция зануды – устраивать своей семье ненавязчивый, минут на 40, ежевечерний дайджест «Что я сегодня прочитала». Обычно можно обойтись вольным пересказом, обобщениями «что хотел сказать автор», ссылками на другие книги и прочим культурным дискурсом.

  В случае с «Бурной жизнью Лазика Ройтшванеца» я была поставлена в тупик. Книга мне очень понравилась, я прочла ее на одном дыхании – но как рассказать о ней?

  Дальше...

  Ну, для начала пришлось дать краткую биографическую справку (удивительно, все знают имя Эренбурга, далее самые высококультурные припоминают его мемуары и то, что он, как и Левитан, был личным врагом Гитлера, а потом наступает смущенное молчание).

  Дальнейшие попытки пересказать сюжет кончились ничем – что там пересказывать? Действительно, можно обойтись списком «Где и за что сидел Лазик». Наверное, при большом желании и с натяжкой в этой последовательности можно усмотреть некий смысл… но это всё не то, не читать же всем книгу с блокнотом наперевес! А блокнот нужен – потому что вехи сюжета безнадежно тонут в деталях, сторонних историях, монологах Лазика и просто во вкуснейшей словесной мишуре, которая переполняет книгу.

  Поэтому, в последней отчаянной попытке таки посеять доброе и вечное, я решительно достала книжку и начала зачитывать полюбившиеся цитаты. И тут настал звездный час Эренбурга в моей отдельно взятой семье.

  К чему я пишу тут эту историю несения света в массы? Видимо, чтобы оправдаться, почему я не пишу классическую рецензию по всем школьным канонам – что хотел сказать автор и прочее. Желания и помыслы автора надежно зарыты всё в той же словесной мишуре – и это яркий пример того, как в книге превалирует форма. Великолепный, легкий, не надоедающий стиль. Можно было бы назвать его стилем еврейского анекдота, но книга однозначно относится к настоящей литературе. От стиля выступлений в жанре «стенд-ап» (грешна, мелькало у меня и такое сравнение) роман тоже бесконечно далек – из-за того, что в пресловутую мишуру таки зарыто нечто большое и ценное, а не пошленькая «жизненная» ситуация, как в номерах многочисленных комиков.

  Что же там зарыто? Толстый том хасидских сказок! – вот что, по признанию самого автора. Хасидские – значит, еврейские, наполненные смехом и слезами этого народа. Сказки – значит, волшебные, с сумашедшинкой, с непременным «В сказке ложь, да в ней намек» то есть с мудростью, доброй и печальной.

  Здесь, по законам рецензий, хотелось бы изящно подытожить и перейти от злоключений гомельского портного к метаниям и потерянности некоего абстрактного человека в круговороте истории, дежурно облачить его в шинель Гоголя и тд. и тп., но это будет неправдой и нечестно по отношению к Эренбургу. Книга все-таки про евреев и неотделима от их истории и культуры, на лавры всечеловеческого откровения не претендует и только выигрывает от этого. И вопросы (если до них докопаться) чисто еврейские – окончательно раствориться или гордо нести свою уникальность, слиться со своими соплеменниками или держаться особняком, следовать ветхой Торе или - вперед, в будущее… Нет, опять не то! Получается у меня морализаторство и банальность вместо живого, искрящегося Эренбурга. И про сказки зря вставила – можно подумать, что автор написал нечто состоящее из волшебностей и красивостей, терпких ароматов востока и испарений викторианского сада, а-ля некоторые представители современной прозы - отчаянно пустопорожней большей частью.

  В общем, не удается у меня традиционная школьная рецензия. Сюжет пересказывать бессмысленно, «что хотел сказать автор» не сформулировать, описать стиль не получается. Так как же объяснить, прочему мне так понравилась эта книга? Все, что остается – это по уже отработанной методе зачесть пару цитат, смешную и грустную:

  
  Меня восемь раз высылали: и минус шесть, и Нарым, и Соловки, и еще куда-нибудь, как будто я им Нансен, чтобы открывать Ледовитый полюс.
  
  Тот, кто знал наизусть весь Талмуд, не знал ни одного простого слова. Он не мог утешить какого-нибудь горемыку, не мог приласкать ребенка, не мог посмеяться в праздник с бедняками. А тот, кто выложил тысячу рублей на пышный свиток, не знал, что значит обыкновенная нужда. Он подавал две копейки на улице признанным нищим, но он не поднес бедному портному, у которого к субботе не было ни свечи, ни булки, чудесного подарка. Он думал, что все люди обходятся красивым свитком. И тот, кто молился, не умел прощать. И тот, кто постился, не умел накормить голодного.
  

  Вот где-то там, между этих двух полюсов и живет эта прекрасная неуловимая книга. По-моему, этого достаточно, чтобы отправляться читать её полностью.

  10

  642