Рецензия на книгу
Игра в бисер
Герман Гессе
Theona9 марта 2016 г.Жить нельзя играть.
Предупреждение: возможны спойлеры, рецензия большая.
Первая мысль, которая возникла при открытии новой книги (и нового автора): «Я точно не ошиблась?». Начало «Игры в бисер» выглядело как исторический трактат и ввело меня в ступор. Поиск в интернете доказал, что ошибки нет.
Вторая мысль посетила после прочтения десятка страниц: «Что за экзистенциальную чушь я читаю?».
На будущее: Гессе постарался отвратить читателя от своей книги всеми доступными способами; вас поджидают сложный язык, длинные предложения, множество рассуждений и ФИЛОСОФИЯ. Потому что, блин, постмодернизм правит миром!
На протяжении всего чтения я словно каталась на американских горках — то любила, то ненавидела «Игру в бисер». Только-только поняла хоть что-то, как тут же автор снова дал пищу для размышлений. (Наверное, когда какой-то читатель приступает к этой книге, Гессе пакостно смеется где-то наверху… или внизу).
Вы услышите скрип собственных мозгов, поверьте! Возможно, даже захотите взять в руки «Пятьдесят оттенков серого», но не дочитывать «Игру в бисер».
Моя оценка варьировалась от воображаемой слабой тройки до сильной пятерки. И где-то к середине я испытала то самое чувство, которое было после «Мертвых душ», «Франкенштейна», «Преступления и наказания» — абсолютное восхищение и безграничная любовь. Гессе, сложный и заумный, пленил навсегда.
— Ты либо безумец, либо гений.
— Это две крайности одной и той же сущности.
(с) "Пираты Карибского моря: Проклятие Чёрной жемчужины"
Эти слова подходят к автору и его главному творению…
Так, кажется, я заболталась. Переходим к делосути.
Фундамент романа (а м.б. и вершина) — описание жизни Иозефа Кнехта: от мальчика до старца, от ученика Касталии до магистра Игры, от защитника провинции до ее отступника.
Каждый кирпич «здания» — это определенная тема, которую излагает философ-Гессе в художественной форме.
Одна из них рассказывает о проблеме поиска истинного знания и создания универсума всех наук. Универсальная наука, дающая одно истинное знание — идеал, которого мы не достигнем, и, скорее всего, даже и не стоит; мир должен быть многогранным и непознанным, во всех его красках и проявлениях. Нужен Учитель, который вдохновит нас на дальнейшие подвиги в науке и искусстве.
Другая тема — что есть знание? искусство? ученость? духовность? Почему оно приходит в упадок? Почему людям легче всего отказаться от науки, нежели от политики, экономики и т. д.? В произведении говорится, что все гениальное уже создано, люди не двигают науку вперед, а «играют старыми вещами» и чаще всего у них выходят фельетоны, бесчисленные и пустые опусы, доклады, статьи, работы и трактаты не о глобальном, а о несущественном. Слушатели же внимательно и вежливо кивают, не вникая в суть.
Гессе пишет, что на обломках старого, нищего мира интеллигенция создала духовную аристократию, отдельную научную провинцию Касталию, где дети сызмальства учились думать и рассуждать. Их мягко, но верно развивали.
Они мало знают о внешнем мире, не стремятся к власти, не подвержены страстям, влечениям и порокам. Лишь занятия какой-либо наукой или искусством и игра в бисер составляют их жизнь. Внешний мир кормит Касталию, но мало, что имеет взамен. Несмотря на ученость и духовность касталийские ученики, студенты и мастера разбирают на составные части все старое-вечное-гениальное, ищут новые смыслы и расписывают ассоциации и абстракции, но по факту не создают ничего нового. Та же игра в бисер — лишь возня с яркими «бусинами», не более. Фельетонная эпоха не ушла, она переродилась в нечто новое.
В этом и заключается парадокс и слабость педагогической провинции: она не дает ничего миру и мирянам. Она оторвана от реальной жизни; школьные учителя превратились в ученых-игроков. Ценят лишь способных, а неверных гонят прочь, и упиваются собственным величием.
Как верно сказано самим Гессе: все касталийцы словно домашние певчие птички; они поют то, чему их обучили, и знают свою клетку и, возможно, пределы комнаты, но то, что они живут в целой квартире в большом доме они не ведают.
Короче, эта касталийская образованность, высокая и благородная образованность, спору нет, которой я глубоко благодарен, у большинства ее обладателей и представителей — не орган, не инструмент, не активна, не целенаправленна, не служит сознательно чему то большему или более глубокому, а тяготеет к самодовольству и самовосхвалению, к размножению и совершенствованию специальностей умственных.Третья проблема Касталии — появление нового типа людей, умных, но неуживчивых, тяжелых по характеру, ненадежных, не готовых подчиняться «Тегуляриусов». Они медленно и верно заполонили бы провинцию в скором времени, а многие из них даже и не отличались бы особым умом. Без внешних импульсов райский сад Касталии омертвел бы от рук их. Наука и искусство умерли бы снова в страшной агонии. Дальнейший разрыв с мирянами привел бы ужасным последствиям. Во встречах с Плинио и отцом Иаковом Иозеф Кнехт прозрел: Касталия как любой иной исторический институт не вечна, ее можно изменить, заменить и разрушить. Прекрасная башня из слоновой кости рухнет, а касталийцы, оторванные от настоящей жизни, скорее всего, погибнут, не приспособившись к новым условиям.
Иозеф один из немногих, кто понял ценность и важность внешнего мира и выбрал его. Он хотел быть учителем, но не магистром Игры. Он объединил в себе западную и восточную философию. Иозеф изучил мировую историю, осознал цикличность и круговорот всего. Человек движется по кругу, по спирали, а центр его — это обретение абсолютного знания и принятие бренности бытия с веселой улыбкой. И мы любим риск, неожиданности, непостоянство; в идеальном мире мы бы заскучали и разочаровались, как это произошло с Иозефом. Мы хотим свободы, но что это нам абсолютно неведомо. Запираться в мире книг, идей, теорий, абстракций нет никакого смысла; любое знание должно быть передано потомкам и использовано во благо реального мира.
Четвертая тема (нота) - отношения учителя и ученика. Главным для Иозефа был и оставался старый мастер музыки, чье доброе и улыбчивое лицо помогло ему выбрать Касталию, выбрать духовность. Он восхищался учителем и принял от него все. Сначала их отношения были иерархичными, но затем стали равными, а в конце мастер снова поднялся выше, выше всех мирских забот, с веселостью приняв свое угасание.
Иозеф шагал по лестнице, новая ступень означала новый этап. Каждое «пробуждение» Кнехта было связано с определенным человеком: Плинио Дезиньори, Старший Брат, отец Иаков, магистр Томас, глава Ордена Александр. От всех их Иозеф взял столько, сколько мог, дал, сколько имел, и в конце выбрал собственный путь и вырвался из клетки. Но полет свободной, но домашней птички длился недолго. Однако его миссия осуществилась — Иозеф Кнехт заполнил разум и сердце маленького Тито Дезиньори, который, я уверена, пожелал быть таким же как его учитель. Он отдал лишь малую часть своего гения, но и она способна изменить мир.А что, собственно, игра в бисер?
Действительно, всего лишь игра или жизненная необходимость? А может быть, разновидность новой религии для интеллектуалов? Чему должна служить духовная деятельность, чтобы не превратиться в пустую игру?
(с) Е. МарковичВсе могут играть в нее. Остановиться, вздохнуть и подумать - какие образы мы видим, когда слушаем Лунную сонату Бетховена?
P.S. Если вам никак не дается эта книга, плюньте на запреты и прочитайте отдельные куски: разговор с Плинио Дезиньори, Письмо Иозефа к Администрации и три жизнеописания. Это самые важные куски в "Игре в бисер".
10192
