Рецензия на книгу

• 

  carbonid1

  27 февраля 2016

  Глазами художника

  Название «В стальных грозах» прямо-таки отражает сюжет. На каждой странице книги непременно есть оторванные конечности, смерти, убийства и град из шрапнели, осколков и пуль. Даже если где-то ассортимент не весь, на следующей странице упущенное нагоняется сполна.

  Эта литературная публикация дневников после Первой мировой обрела популярность в Европе - как у пацифистов, так и у милитаристов [хер-зна-где прочел]. Есть отличный вопрос – почему именно она, а не множество других? Мне всегда нравилось словосочетание «искусство войны», такой себе каламбур: война и искусство, искусство и война. При правильном подходе можно жевать не один час. Эта фраза, как плевок в лицо её жертвам.

  Особенность данного произведения [см. выше] – практически полное отсутствие оценок, размышлений глобальных масштабов. Есть только война, причем не как глобальная, мировая, а глазами одного человека. Вся книга в окопах, с неба летит сталь, на землю падают трупы. Война не как политический инструмент, а как испытание.

  В 1915 году немцы продвинулись на несколько километров, захватив старые французские окопы. Наш рассказчик, после зачистки баррикад от живых врагов и охлаждения эмоций, почувствовал сильную трупную вонь. Как оказалось, это тоже французы, но умершие уже несколько недель назад. Их изуродованные и гниющие тела покоились в нескольких метрах от окопа, а их пока еще живые товарищи за неимением возможности предать тела земли, лежа в окопной грязи под германскими пулями и снарядами, были вынуждены просто смотреть и вдыхать. Еще были другие эпизоды – германский офицер, который жил только в ожидании новых атак, вылазок, патрулей пока храбро не умер; призывник – муж, отец нескольких детей, за 50, «он был из тех, кто в волонтеры бы не пошел, но если делать свою работу – то делать», в нужный момент он схватил пулемет, защищая роту от наступающих англичан. Когда ему в лоб влетела пуля, его глаза искрились от возбуждения, когда его мозги уже стекали по коленям, он еще спрашивал о наступающих врагах.

  Атака начала захлебываться, боевой задор выветривался, взвод, прижатый английским огнем, спрятался в окопе. Офицер призвал добровольцев идти в атаку и после неуверенного переглядывания солдат один поляк с ревом выскочил из защиты и погнал выбивать «томми» с их позиций. Тот же лейтенант потом записал, что до того момента считал поляка беспомощным слабоумным. «Узнать человека можно, только увидев его в беде».

  Рассказчик восхищался всеми этими людьми. Закрадывается мысль – чем там восхищаться, если бы тем французам из гниющих окопов или отцу семейства предоставить выбор дом-война, само собой разумеется, они бы сидели дома. Но вот здесь и главный подвох. Жизнь это игра, не зря лейтенант Юнгер упоминал о 14 серьезных ранениях «не считая разного рода легких порезов». И кроме этого, о случаях «если я бы случайно не остановился там-то, был бы уже там-то (махнув рукой в сторону ада)». Везение есть одним из основных параметров успешной игры, ты принимаешь или не принимаешь такие правила. Стартовая локация у всех разная, у некоторых заведомо проигрышная.

  Итак: у нас есть мировая война, которой конца-края не видно, есть ежедневные обстрелы сталью на испепеление, есть товарищи, умирающие ежедневно и есть пустота впереди. Нет никаких нахрен моральных оценок убийства, политики, исторического взгляда людей рожденных в период длинного мира, только противостояние неизвестности. Так начинается большая игра, а с ней подлинное искусство войны.

  Все мы слышали, что искусство не имеет границ, так почему не дать право войне стать им? Да, кровавое, да, будут жертвы, да, хочет забрать разум и душу полностью себе, но это оно и есть, только сильно приближенное к реальной жизни. Юнгер восхищался идущими заведомо на смерть, приветствовал их жизнь и скорбел о смерти так, как может жалеть художник своего брата по крови.

  Позволю себе исказить слова одного японца: «Приняв вой*ну как путь, увидишь путь как войну».

  Перед нами гимн искусству войны, передан глазами и ощущениями одного из жителей Ада, в котором нигде не говорится об этом прямо, но вся эмоциональная сторона ведет именно туда. Живые куски истории, как понятия времени шагающего по прямой, вырезаны. Нет начала войны, нет и её конца, танки, супероружие своего времени, упоминались только два или три раза. Все это приводит к ощущению остановки времени по причине его бесконечности, война началась с первого окопа в глиняном карьере и закончилась последнем боем и они не отличались абсолютно ничем. Я не вижу здесь пацифизма, но и милитаризма здесь нет, только песнь духу воина.

  21 понравилось

  1,6K