Рецензия на книгу

• 

  Eugenie_G

  24 февраля 2016

  Любите ли вы советскую литературу так, как люблю ее я?

  Как же жаль, что сейчас так уже не пишут. И как же жаль, что мы не ценим своих писателей советского периода.

  В этом году я решила осчастливить участников Новогоднего ФМ своими советами. Но хитрые участники обезопасили себя от моих замечательных советов простой и очень каверзной фразой «не возьму советскую литературу». Под эту формулу при желании можно подогнать львиную долю всей русскоязычной литературы. Я две недели носилась со своими нежно любимыми романами, пытаясь пристроить их в добрые руки. Некоторые удалось, некоторые нет. Но я решила, что те, кто отказались, сами виноваты.

  Этих «нехочух», конечно, можно понять. Время такое было, нужно было либо добавить патриотизма и пафоса, либо тебя не печатают и не принимают в Союз писателей. Но некоторые авторы сумели пробить в этой стене брешь и пролезть боком к своему читателю.

  Даниил Гранин, безусловно, один из них. Причем тема добавления «кумача» в произведение поднята даже в самом романе «Картина».

  Быть может кому-то покажется тема романа скучной, но я уверена, найдутся у него среди современной молодежи свои читатели.
  Итак, Даниил Гранин представляет нам руководителя среднего звена во всей красе. Сергей Лосев, председатель горисполкома города Лыков, едет в райцентр на совещание, добиваться дотаций вверенному ему хозяйству. Там он случайно забредает на выставку и видит там картину, пейзаж, на котором изображен старинный дом города Лыкова – дом Кислых в Жмуркиной заводи, который вот-вот снесут, чтобы возвести на его месте филиал фирмы, делающей вычислительные машины. Эта картина настолько поражает Лосева, что он решает купить ее для своего города. После того, как вдова художника дарит Лосеву картину, начинается ее путешествие по судьбам людей.

  Каждый человек, который сталкивается с этим пейзажем, становится другим. Даже нет, он становится собой, тем, кем он пришел в эту жизнь – просто человеком, а не председателем горисполкома, учителем рисования, политработником на пенсии. Каждого она заставляет заглянуть к себе в душу.

  Лосев решает сохранить Жмуркину заводь и дом Кислых. И вокруг этого его решения и будет развиваться роман. Много людей покажут себя с другой стороны, не с той, какими их знали окружающие. И борьба Лосева будет подобна борьбе с ветряными мельницами, такой бессмысленной она будет казаться всем, а в минуты отчаяния и ему самому.

  Но сюжет – не самое главное. Главное язык. Это вам не Донцова, штампующая по роману в месяц и не Э. Л. Джеймс с ее «50 оттенками», тьфу-тьфу-тьфу. Пусть не обижаются на меня поклонники этих авторов, но субъективная шкала литературной ценности произведения в моей голове не дает мне поставить книги Гранина и Донцовой на одну полку. И пусть это высказывание всецело останется на моей совести. Уж если Лосев нашел в себе силы бороться, я как-нибудь переживу недовольство аудитории.

  Вот литературная часть в нескольких штрихах.
  Много в романе и современного, например, моды на старину:
  

  
  Разговоры эти Лосеву давно обрыдли, страсть к старине, вспыхнувшая в последние годы, раздражала его какой-то крикливостью - наподобие этого сервированного под старину стола.
  

  Очень иронично подан портрет самого главного героя:
  

  
  Пора было подниматься, идти, возвращаться во взрослое свое состояние, к Сергею Степановичу Лосеву, облачиться в его костюм, заниматься его нерешенными делами, звонками, бумагами, произносить его словечки... С каким трудом заставлял он этого плечистого дядечку каждое утро делать несколько приседаний, потом надо было его брить, смачивать волосы какой-то польской жидкостью, а лицо немецким лосьоном, надевать белую сорочку, франтоватый московский галстук в косую полоску, туфли на толстой подошве, похлопать его по карманам - ручка здесь, записная книжка, удостоверение, брать папку с бумагами.

  Проблема «советизации» всех произведений и пропаганды «светлого коммунистического будущего»:
  

  
  Боже ты мой, да разве в кумаче дело, как можно так примитивно представлять, если его, Поливанова, голым в бане нарисовать, без его портупеи и значков, значит, он просто будет человек - не советский, значит, все советское осталось в предбаннике?
  

  Красота природы:
  

  
  Если не считать короткого истока, где Плясва журчала детским ручейком, то всю свою дорогу она трудилась. Тащила лодки, сплавляла лес, плоты, поила деревни, растила рыбу, утят, гусей, лягушек - бесчисленную живность.
  

  Зацикленность нашей жизни:
  

  
  Двигался не он, а время, и вовсе не вперед и не вверх, и не обязательно развиваясь, - двигалось оно скорее по кругу, как стрелки часов. Время вращалось вокруг Лосева, описывая свой заколдованный круг, свой предел, за который Лосеву лишь иногда удавалось вырваться.
  
  

  Особое спасибо за образ Любови Вадимовны – местного библиотекаря. Как она, интеллигентный человек, просила Лосева о льготах для себя:
  

  
  

  • Спасибо вам, Сергей Степанович. Мне теперь не нужно.
  • Почему? Как так не нужно?
  • Говорите, говорите, - сказал фотограф, - не наклоняйте головы.
  • Мне тогда приходилось... Платить сиделке... Я не могла. Теперь все. Теперь мама умерла. И ничего мне не надо.

  
  
  
  Грубить она не могла, не умела. Но грустная вежливость ее зазвучала убийственно.
  
  

  Чем кончилась история картины и дома Кислых в Жмуркиной заводи понятно будет только в самом конце. А вот для Лосева финал навсегда останется открытым. И тут уж каждый решит для себя сам, прав ли был Сергей Степанович, можно ли было решить все по-другому, где грань между сделкой с совестью и долгом начальника.

  P.S. Мой долгий путь к книге здесь

  24 понравилось

  1,2K