Рецензия на книгу
Свежо предание
И. Грекова
Muskrat_Mustache24 января 2016 г.Кривая Пеано
Начинала читать эту книгу, борясь с раздражением ежеминутно, ежестранично. Раздражало практически все: какой-то методичный обстрел читателя эпитетами, к каждому существительному прилагался целый взвод (три-четыре-шесть) определений, мельтешило в глазах, глаголов тоже чем больше, тем лучше.
«Он гримасничал, хохотал, шлепал рукой по странице, пел, восторгался. Особенно нравился ему Гоголь - ранний, самоцветный, переливающийся Гоголь "Вечеров на хуторе", "Миргорода"...»Это, конечно, красота слога, мастерское владением языком, но перебороть раздражение было сложно. Складывалось ощущение, что отец главного героя на первых страницах беспрестанно «неистово метался», а жалость вперемешку с другими чувствами испытывали едва ли не чаще других чувств (чаще жалость и отвращение охватывало Константина – главного героя, иной раз жалость и стыд, порой интерес и жалость). А эти неприятные уху прозвища, которыми награждали друг друга персонажи: Пустякинишна, Тань-Тин. Решительно невозможно терпеть.
А потом Костя вырос, стал Костей, а не Тань-Тином, и все мелкие придирки разом растворились. Растворились в этой выворачивающей наизнанку истории. Она вынула всю душу, перетряхнула, сложила назад, как попало. Разбирайся теперь с этими ошметками, читатель, живи, получай удовольствие. А что ж, будем жить, верить в лучшее, как Левин, надеяться, смотреть в «светлое будущее».
Родился Костя Левин в простой советской (и вместе с тем еврейской) семье, рано потерял любимую мать, был предан отцом и остался с новорожденной сестрой на руках. Но оптимизм советских граждан неискореним, и он всю жизнь прожил в ожидании счастья, находил его и терял. Счастлив он был в своей жизни не раз, и в этом смысле нельзя сказать, что вся жизнь была безрадостна. И всему было в ней место: любви, настоящей дружбе, предательству, войне, притеснениям, неподъемному чувству вины.
Вот это чувство вины и наполнило собой последние страницы и последние годы жизни Кости, отравило. Он взвалил на себя вину за все события в своей жизни и жизнях близких людей и тяжести этой не осилил, сломался, а в сущности виновен не был ни в чем, разве что в наивности, вере в государство, преданности идеалам революции.
Как оказалось, первоначально Елена хотела назвать свою книгу «Кривая Пеано», это в общем было бы тоже неплохое название. Объясняется оно одной цитатой:
Видите ли, до революции была черта оседлости. Заметьте - черта, кривая. Это была обычная, честная кривая. По одну сторону от нее евреям можно было жить, по другую - нельзя. Теперь у нас тоже есть черта оседлости. Только это - не обычная кривая, а кривая Пеано. Она проходит через каждую точку территории. И ни в одной точке не ясно - можно там жить или нельзя?Вот и не ясно, можно Левину жить или нельзя…
3123