Рецензия на книгу

• 

  wizardry

  6 марта 2026 г.

  «Быть философом – значит не только тонко мыслить или основать школу; для этого надо так любить мудрость, чтобы жить по ее велениям – в простоте, независимости, великодушии и вере»

  Ох и долго я читала эту книгу – фактически, мне пришлось прочитать её трижды: в двух переводах и в оригинале. Я почему-то раньше думала, что “Уолден” – это чисто натуралистические наблюдения и описание опыта одиночества. Не без этого, конечно, но в большей степени книга оказалась публицистическим очерком и местами даже проповедью. О чём только Торо не рассуждает: о необходимости образования, о бессмысленности филантропии, о физике, об индуистском мировоззрении, о путешествиях, охоте, искусстве, экономике, и ещё о куче чего ещё, о чём я непременно забыла упомянуть.
  
  
  Пускай и не все мысли со мной срезонировали, а индуизм мне так и вовсе не близок, при чтении невозможно было не проникнуться уважением к фигуре автора. Торо прожил жизнь, достойную какого-нибудь греческого философа, и иногда я думаю – а следуй он не настолько радикально своим аскетичным принципам, может, и не истаял бы от чахотки, будучи даже моложе Шиллера? Сомневаюсь, но всё равно мысль эту преследует определённая горечь. По поводу встреченного ирландца писатель замечает:
  
  

  
  … он был недоволен и впустую растрачивал жизнь, хотя и считал, что зажил лучше, переехав в Америку, потому что каждый день мог есть мясо, пить кофе и чай. Но подлинная Америка есть только одна – это страна, где ты волен вести образ жизни, позволяющий тебе без всего этого обойтись.

  Что же, Торо был верен именно такому образу жизни, хотя сомневаюсь, что он был популярен у его соотечественников. Поселившись однажды вовсе в сколоченном самостоятельно домике в лесу, Торо решает поставить над собой эксперимент. Но для чего? Мне кажется, что мысль о том, что единственно существование под боком у природы с настолько простым бытом, насколько вообще возможно и практично, есть благотворно и естественно для человека – и так казалась ему очевидной без необходимости превращаться в анахорета (ладно, с людьми всё равно приходилось общаться и жил он не в пустыне). Поэтому я склонна думать, что Торо поселился в лесу потому, что стремился к подобному свободному, прямо таки греческому образу жизни душой, а он всегда жил именно так, как хотел, и неважно, насколько странно бы это выглядело в глазах людей.
  
  
  Конечно, больше всего тронули моё сердце природные описания, тут прям веет духом озёрных поэтов американского толка:
  
  

  
  Озеро является самой прекрасной и выразительной чертой всего окрестного пейзажа. Это ничто иное, как око земли, заглядывая в которое зритель измеряет глубину своей собственной природы. Деревья, рвущиеся ввысь на его берегах, это обрамляющие его ресницы, а лесистые скалы и холмы - нависшие брови.

  Торо - поэт, и ему свойственна особая поэтическая прозорливость и чувствительность к окружающему миру, для описания которого он, к тому же, способен находить единственно верные и точные слова. Только он может описать возню муравьёв с гомеровским пафосом или сравнить прыгающую по веткам белку с танцующей девушкой. Его языку присущи парадоксальность и афористичность, а ещё очень, очень много мрачной иронии. Местами в “Уолдене” проскакавают действительно хорошие чёрные шутки (про идеальное место на кладбище моя любимая) и держат читателя в тонусе. Мне показалось, что старый советский перевод почти нивелирует эту черту и сводит местами очень бойкие и едкие фразочки Торо к какой-то чинной книжности. В конце концов, на момент написания “Уолдена” ему и 30-ти то не было, и это слышно сквозь текст. Местами он даже звучит пожалуй что дерзко, да и факт того, что так свято уверенным в том, как всем надо жить, человек может быть только в молодости, присутствует.
  
  
  По передаче авторской интонации перевод Липки мне показался ближе (поэтому цитаты я привожу по нему), однако, относительно полной смысловой точности меня не устроил до конца вообще ни один перевод (их аж три). Кстати, всей этой эпопеи с переводами вообще бы не случилось, если бы я, слушая аудиокнигу, не полезла делать пометки в тексте и не наткнулась бы там на фразу с вообще противоположным смыслом. Язык у Торо лёгкий, мне даже с моим абсолютно средним английским было свободно и приятно его читать (1847 год,  на минуточку). Это не разговорная речь, конечно, но максимально адаптированное для публичного выступления как бы обращение с кафедры, оттого не перегруженное синтаксически, хотя и тут и там автор вставляет что ни аллюзию на античность, то поэтический отрывок.
  
  
  Помимо поэтических метафор с перерывами на чтения моралей, Торо проходится по благотворительности (абсолютно согласна со всем сказанным по этому поводу), приводит доводы в пользу полезности охоты и одновременно восхищается вегетарианством (тут я вообще утратила логическую связь), попутно делая открытия на почве геологии и ландшафтоведения (просто идеал эпохи Возрождения какой-то). Он почти полглавы так описывает лёд, что я даже вспомнила “Сто лет одиночества” с их культовой сценой. Единственное, где  мы с автором совсем разошлись, это в пассажах вроде:
  
  

  
  Но на свете нет человека, у которого бы не было причин стыдиться своей низменной, животной природы. Нас породил аппетит, и, в известной степени, саму нашу жизнь уже можно назвать унижением.

  Жизнь я унижением не считаю, и даже сама подобная мысль мне кажется несколько кощунственной, но, как я уже сказала, с индуизмом мы не сходимся, а тогда он был в рассвете моды. Размышления о чувственности и чистоте тоже показались мне каким-то перегибом западного пуританства в восточную философию, но вообще, большинство озвученных идей меня действительно затронули, я даже наделала кучу выписок, что редко со мной случается. Ведь самое ценное – возможность диалога, когда написанное заставляет думать и спорить. Закончить хочу своей самой любимой цитатой и мыслью, идейным распространителем которой и был Торо:
  
  

  
  Нам надо учиться пробуждаться и бодрствовать не прибегая к какой-либо механической помощи, но бесконечно ожидая рассвет даже в самом глубоком сне. Ничто на свете так не может вселять в человека бодрость, как способность возвышать и облагораживать жизнь путём сознательных усилий. Уметь написать картину или изваять статую, таким образом сотворив несколько прекрасных вещей, конечно же, хорошо, но куда замечательнее написать или изваять саму атмосферу, ту самую среду, которую мы ощупываем взглядом, а это в моральном плане нам вполне подвластно. Улучшать собственными поступками качество повседневности представляет собой самое возвышенное из искусств. Перед каждым человеком стоит задача сделать свою жизнь достойной – во всех отношениях и до мельчайших деталей.

  16 понравилось

  57