Рецензия на книгу

• 

  Toccata7 мая 2010 г.

  Муки «Творчества»

  Золя начался для меня «Дамским счастьем», романом, после которого я схватилась за Эмиля и решила не отпускать книгу за книгой на протяжении всех «Ругон-Маккаров» в хронологическом порядке. Одолев «Карьеру Ругонов» и «Добычу», насытившись вдоволь политикой и финансами, я нарушила-таки свои планы и взялась за «Творчество», тем более, что прототипами романа были ведущие импрессионисты – представители моего любимого направления в живописи.

  Не знаю, быть может, слишком притерлась я к Эмилю, и мне надо было на время оставить француза со всем его реализмом-натурализмом, или мои ожидания бежали впереди паровоза – действительного результата прочтения… Но вышло так, что роман из 20-томной серии, которого я более всего ожидала, на деле оказался наименее любимым из 4 прочтенных. Чем не реализм?..

  В Клоде угадывается, конечно, Сезанн: нерадостные обстоятельства жизни последнего тому показатель и мучительные творческие поиски. Сандоз, понятное дело, – сам Золя, бывший лучшим другом Поля. И если сомнамбулический на всем почти протяжении книги Клод вызывает сочувствие/раздражение/тоску, то к его другу-романисту претензий куда больше. Так и хочется осмелеть и, будь возможной сейчас встреча с плодовитым автором, погрозить ему пальчиком: очень уж Вы, мол, Сандоз, положительный. И какой же Вы, Сандоз, реалист с этими Вашими бесполезными уже «четвергами», в которые люди, уже давно не друзья (да и не бывшие ими, как оказалось), готовы перегрызть друг другу глотки? И какой же Вы, Сандоз, лучший друг Клоду, тогда как сидите и слушаете – и терпите! – поношение его в собственном доме, хотя и в соседней комнате? Но это я так… немного умаляю заслуги (которые, несомненно, были) героя-романиста, чтоб не казался он слишком сахарным.

  Но Золя, как и всегда, достоин похвалы хотя бы за одно: «Творчество» - роман действительно реалистичный. Чего только стоит заключительная сцена на кладбище, когда после отведенного им 5-летнего срока останки извлекаются из земли и уничтожаются, дабы уступить место новым «жильцам». Сандоз и Бонгран, оказавшиеся единственно преданными Клоду, сильно напомнили Растиньяка и Бьяншона с многострадальным Горио.

  Еще один плюс «Творчеству»: система отбора картин к Салону теперь предельно ясна; кому как не Золя, бывшему художественным критиком, ее не знать. Но, если теперь я захочу окунуться во времена своей любимой живописной эпохи, то не возьмусь за книгу, а скорее в очередной раз посмотрю «Импрессионистов» Тима Данна. Экранный Поль снова бросит в камин этот роман, присланный Эмилем в подарок, решив навсегда прекратить с писателем всякое общение. И теперь я вполне пойму – за что.

  6

  90