А леса у нас тихие...
Алёна Селютина
0
(0)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Алёна Селютина
0
(0)

Внимание, содержит спойлеры❗
Первым, что отозвалось в сердце, стала покорность Алёши перед своим отцом. В этой покорности — столько внутренней тишины и боли, что она ощущается почти физически.
За Дарьей интересно наблюдать. Очень понравилось, как она вежливо, но твёрдо защищает личные границы 25-летней девушки перед чрезмерно опекающими родственниками. И ведь дети по отношению к пожилым родителям могут вести себя так же. За этим часто спрятано желание облегчить страдание близкого, страх показать свою уязвимость.
Но как важно — не причинять добро, не делать что-то лишь из своего представления «как лучше», не спросив, а что значит это «лучше» для другого, нужна ли ему помощь. Принять, что у каждого свой способ проживать смерть близкого человека. Уважать. Дать время и безопасное эмоциональное пространство. Взрослые дети тоже реагируют на утрату — просто иначе. И поддержка им на самом деле нужна не меньше, чем отцу.
История о том, что людей можно потерять и при жизни. Так, словно они умерли. И неизвестно, какая из этих пропастей страшнее.
Чувствую, за Катиным «всё нормально» и торопливой, перескакивающей с темы на тему речью таится какая-то травма… и усталость. За её словами отцу о смерти слышится крик о любви и принятии. О желании освободиться от чувства долга — делать счастливыми всех, кроме себя. О праве жить для себя, беря ответственность за свои чувства и эмоции, а не за чьи-то ещё. Как и у Алексея — отверженность и одиночество.
В делах, в попытках быть сильными и многозадачными мы часто забываем о чувствах и о себе. О жизни и моменте «сейчас». Он очень одинок и не чувствует опоры. Это всепоглощающее ощущение обычно появляется, когда вдруг понимаешь: справятся без тебя. И внутри от этого становится пусто — пропадает интерес к самому себе. Пытаешься заглушить это работой и бесконечными делами.
Он привык к тому, что стал родителем для собственного отца. А тому, кажется, было удобно в роли ребёнка. И тогда шок, который он переживает, понятен и закономерен. В этом так много накопленной усталости и непроговорённой боли. И я очень сочувствую ему. Он приятно удивил тем, что смог говорить о смерти с матерью. Своей внутренней стойкостью и неожиданной мудростью. До этого я воспринимала его как потерянного ребёнка, замкнувшегося в работе и ощущении собственной неважности. Но он в этом не виноват. Как и Катя не виновата. Если смотреть глубже, это лишь две разные формы защиты от проживания горя. А там, за ними, — уязвимые, нежные души. Хочется обнять их с Катей — просто чтобы они хоть ненадолго почувствовали, что не обязаны быть сильными всегда.
Особенно защемило сердце в разговоре Семёна с Элей — когда он говорит, что был бы счастлив, живи она, даже не рядом с ним. В этом столько безусловной любви. Лес видится мне метафорой Жизни, с которой у героя сейчас не складывается. Он словно перестал быть с ней на «ты». А это и правда непросто — искать опору в каждом дне и в самом себе, учиться не бежать от собственной пустоты.
Возвращаться к жизни после смерти близкого — не предательство. Но важно делать это в своём темпе, своими шагами.
Когда любишь по-настоящему, хочешь жизни для любимого. И я уверена, Эля хотела бы, чтобы её муж жил дальше. В этом и был её последний завет. Новая жизнь не равна забвению прежней. Боль постепенно трансформируется в светлую, тихую грусть и ощущение тепла в душе.
Ещё подумалось о том, что чаще говорят о том, как тяжело больным, и реже — о тех, кто рядом с ними. Как им в этом живётся? Признать свою слабость и даже желание сбежать — не трусость, а сила, если при этом всё равно остаёшься рядом. Нельзя забрать у человека всю его боль, страдание и разочарование, прожить это за него. Да и не нужно. Можно только присутствовать. И часто именно это — величайшая поддержка. Не избавлять, не притуплять, не лечить. А позволить этому состоянию быть, ничего с ним не делая.
Так тепло наблюдать, как постепенно Семён возвращается к жизни. Маленькими шажками. Прогулка. Разговор. Курабье. Простые, почти незаметные действия. Иногда обычный поддерживающий разговор, когда тебя действительно слышат и слушают, незримо исцеляет душу, словно тихо обнимая её.
Обожаю легенды и мистику. Было приятно и интересно читать. Погода создает соответствующую атмосферу. Словно сам сидишь и слушаешь, затаив дыхание. Очень интересно,какую тайну скрывает Дарья...
Очень понравилось видеть её уязвимой и такой настоящей — не только сильной, мудрой, рассудительной и спокойной, но живой. С трещинками. С внутренней слабостью.
И вот — долгожданное продолжение мистики. Я так долго ждала раскрытия этой темы. Интересно, какую именно клятву дала Даша и в чём? Ох... Как же непросто всё это. Задалась вопросом, смогла ли бы я проявить такую жертвенность, осознавая, что моё течение жизни предопределено одновременно даром и проклятием? Смогла ли бы я так откровенно-уязвимо рассказать о нём? Разве что своему мужу и ради него.
Боль Алёши мне знакома в некоторых моментах своей жизни... Не оправдываю, но и не смею осуждать.
Два самых важных диалога — с сыном и с любимой женщиной. Очень мудро, честно, уязвимо и по-настоящему.
Алёша… Как же давно ему было необходимо присутствие отца в своей жизни, как же он по нему скучал. В этом столько детской тоски и несбывшейся потребности быть рядом, быть замеченным, быть любимым. Это очень трогательно. И так жаль, что в тот момент рядом с ними не было Кати...
Дашу в её решении полностью понимаю. Она действительно появилась вовремя. Нужно дать время. Особенно Семёну. Мне нравится, что её жизнь не замыкается на этом ожидании. Она вообще ничего ни от кого не ждёт, лишь принимает. И это прекрасно. Очень цельная женщина.
Я очень счастлива, что Семён оказался готов к новой жизни, но с трепетным уважением к прошлому и одному часу в неделю для Эли. Что Алексей отделился. Щемит сердце от нежности.
Интересно, как будут складываться отношения отца и дочери, и какие у Кати будут отношения с самой собой. Надеюсь на продолжение. То, что она решилась на развод, выбрала себя — уже очень огромный и важный шаг.
Это очень бережная история о границах, о праве на собственную боль и о том, как жизнь возвращается не громко, а почти неслышно — как лес, который с виду тихий, но в глубине своей всё равно живой.
Цитаты:
« — Как это прекрасно...
— Что прекрасно? — не понял Семен. Успел возмутиться и оскорбиться. Что тут может быть «прекрасно»?!
— Любовь, которую не способна победить смерть. Я как-то слышала, что, мол, скорбь — плата за любовь. Но разве за любовь может быть назначена плата? Разве сама она — когда она настоящая — не плата за все? Разве может человек, который по-настоящему любил, хоть на мгновение усомниться, что это стоило всего? Кто-то сказал красивую глупость, а ему поверили. Нет, настоящая любовь — это то, что даёт силы жить, а не отнимает их.»
«Ну, изобразишь ты перед ней не себя раз, другой, она не в тебя и влюбится. Потом будешь до конца жизни изображать? Или как влюбится, так и разочаруешь? Мне кажется, это самая большая ошибка в начале отношений: дать человеку ложную надежду, что в тебе есть что-то, чего на самом деле нет. Если не собираешься становиться кем-то другим на постоянной основе, то и начинать не стоит. Разумеется, это не значит, что нужно сидеть сложа руки и сдаваться при первой же трудности. Но и перегибать не надо.»
«Никогда рядом с чуждым тебе человеком хорошо не будет, согреть может только свой»
«Быть может, все зависит от
того, сколько было сделано? Быть может мы скорбим не о том, чего больше не будет, но о том, что могло быть, о том, что мы упустили, надеясь на какое-то там потом. Зачем мы носим цветы на могилы? Порой после смерти люди получают их куда в больших объемах, чем при жизни. Но мертвым они уже не нужны, мы приносим их туда ради себя.
Перед глазами встала
могила Эли. В цветах. И при жизни он ей их дарил. И на праздники, и так. Потому что ему нравилось видеть, как она принимает букет и вдыхает запах, как расцветает улыбка на ее губах. Ее простая радость Делала его счастливым. Нужны ли они ей там теперь? Вряд ли. Но ему всё ещё важно, чтобы она их получала»