Рецензия на книгу

• 

  litera_s

  28 февраля 2026

  человек дороже убеждений

  Что я знала о Нине Берберовой? Что она поэт и жена В.Ходасевича.
  Что я теперь знаю о ней? Что она поэт, писатель, литературовед, автор биографических романов о Блоке, Чайковском и Закревской-Бенкендорф-Будберг, что она прожила XX век от 1901 до 1993 года, и что линия её судьбы неоднократно пересекалась с цветом культуры целой эпохи.

  Перед нами пронзительный роман-воспоминание о русской эмиграции. И пусть мемуарность жанра позволяет допускать фактологические неточности (за это автора часто осуждали), но общее впечатление – совместное проживание – позволяет читателям пройти этот путь не сворачивая.
  Начинала я читать достаточно вдохновлённая самим фактом прикосновения к моему любимому периоду. Но после вступительной статьи Анны Кузнецовой, мой пыл поутих. Иногда, такие тексты действительно помогают сделать первый шаг в сторону понимания автора. В этот же раз сквозившее осуждение лишь отдалило меня, подпитывая предубеждения, но Берберовой по итогу удалось выправиться, встать во весь рост.

  
  Я беру на себя одну всю ответственность за шестьсот написанных страниц и за шестьсот ненаписанных, за все признания, за все умолчания. За речь и за паузы. Все, что здесь пишется, пишется по двум законам, которые я признала и которым следую: первый – раскрой себя до конца, и второй – утаи свою жизнь для себя одной. Автор первого закона – мой современник, автор второго – Эпикур.

  Огромная клетка моих ребер

  На мой взгляд, сильная сторона этой автобиографии именно в воссоздании духа времени. Именной указатель занимает восемнадцать страниц. Больше тысячи имен, а так же связанных с искусством журналов и объединений. За этот почти полный век Нина Берберова совершила огромный путь: из России во Францию, из Франции в Америку («Один раз в четверть века я вылуплялась из яйца – сперва когда родилась, затем в 1925 году, затем в 1950-м. Много это или мало – я не знаю, но сила этих рождений была настолько большой, что количество их по сравнению с качеством мне кажется неважным»). Временами застревая на несколько месяцев в Германии, Италии («Быть в Риме. Иметь гидом Муратова. Сейчас это кажется чем-то фантастическим, словно сон, после которого три дня ходишь в дурмане» – вы представляете, МУРАТОВ ) или Швеции.

  Они никогда не вернутся
  
  В момент описания ареста Гумилёва со мной случилась обычная для меня история: зацепило и утащило в поток перекрёстных ссылок, пульсирующий отпечаток дат не давал покоя «И я больше никогда не встретилась с ним, потому что на рассвете 3-го, в среду, его арестовали», «Сегодня, 7 августа, скончался Александр Александрович Блок». На прощание с Блоком Нина принесла белые лилии. Пришёл Ю.Анненков, сидел у гроба, рисовал портрет. Конечно же я отвлеклась на его воспоминания (у меня есть очень красивое иллюстрированное издание), в которых он говорил о поэме А.Блока «Двенадцать» и цитировал стихотворение Нины. Поэму я тоже перечитала, тем более, что в моем комментированном издании были иллюстрации Анненкова к первой публикации.

  Что-то случается с нами со всеми, непоправимое

  Наверное, самой страшной частью для меня стала «Черная тетрадь» и описанные чуть ранее трагический эпизод:

  
  В июле, в страшный день 16-го числа 1942 года, их обеих взяли. Я случайно приехала в Париж накануне вечером и ночевала в одной пустой квартире, от которой у меня был ключ. Оля это знала. Утром в 8 часов телефон разбудил меня. Она звонила от соседей.
  – Рядом со мной, – сказала она по-французски, – стоит полицейский. Я не могу долго говорить. Нас берут. Постарайся найти меня.
  

  Эмиграция (=бесприютность), сталинские репрессии и страшные годы второй мировой войны.

  Вся автобиография соткана из жизней людей. О ком-то я знала лучше (Маяковский, Пастернак), о ком-то узнала теперь (Ходасевич, Бунин, Мережковский, Гиппиус), о ком-то хочу узнать ещё (Блок, Гумилёв, и очень неожиданно – Горький, у которого долгое время жили Нина и В.Х.).

  
  И вот я не переменила профессию, но на основе одной начала другую, благодаря старой – вышла в новую. После трех рассказов, пьесы, стихов, написанных в Америке в первые годы, я постепенно передвинула мой основной интерес в новое направление, туда, где лежит все та же русская литература, в тесном единении с которой я прожила сорок пять лет, но где теперь для меня важны иные ее стороны: “художественное творчество” вот уже тридцать пять или сорок лет находится в России на ущербе, но за последние годы начала возрождаться к жизни, во всей ее новизне и сложности, критическая и аналитическая мысль. Что-то отсюда получить и передать другим мне кажется не только возможным, но и захватывающе важным.

  После «Некрополя» и «Курсива... » мой путь лежит к двум томам Одоевцевой. Трогательно, поразительно и невероятно интересно!

  13 понравилось

  111