Рецензия на книгу
Перед зеркалом
Вениамин Каверин
sinbad725 декабря 2015 г.Трельяж
Она хоть бывшая,
Но подданная русская,
Она такая же москвичка,
Как была.
Вечная любовь, Верны мы были ей, но время зло для памяти моейНа обложке картина Николая Ярошенко "Курсистка"
хотя я бы наверное поместил на обложку вот эту картину
Настроение первой картины не то, не Лиза это. Это какая-то из сестер Карновского, которые шили кальсоны для фронта.
Ну что я к обложке прицепился. Книга хорошая, хотя и не для массового читателя, хотя и Каверин постарался сделать ее интересной для всех - читать чужие письма всегда интересно. А ведь книга написана "по мотивам" реальной истории и на основе реальных писем. Что же хотел сказать Каверин своей книгой? Много хотел сказать, наставил этих зеркал по всей книге. Такой тонкий намек.
Ну, во-первых, письма Лизы и Карновского - это зеркало эпохи, тут и революция, и судьба эмиграции, и судьба России, и много разных историй, разных людей отразились в нем.
Во-вторых "Зеркало" - это аллегория художника, пытающегося отразить Небеса на земле, как в той картине, где зеркало повернуто к небу (тоже очень тонкий намек). Путь Художника к Богу по заповеди "хлеб наш насущный даждь нам днесь", для Лизы нет ничего, кроме искусства живописи - ей она посвятила всю свою жизнь. Карновский здесь антипод Лизы. Она чувство - он разум. Она Небеса - он Земля. Она Божественное - он Мирское. Недаром Лиза начинала с иконописи (потом она понимает, что иконопись это бесконечное повторение, а ей нужно свое). Карновский - воплощенный разум, математик, атеист, реалист... Поэтому их так тянет друг к другу, они хотят того, чего нет у них самих. Но судьба разводит их, не давая любви опошлиться браком и спокойной семейной жизнью
Развела судьба нас по разным полюсам,
Бросила дорога навстречу чудесам...История конечно книжная, в жизни так не бывает, хотя откуда нам знать, как оно бывает...
Прочитайте, в книге найдется что прочитать любому, независимо от возраста и пола, каждый возьмет свое.
Мне вот это письмо понравилось
Милый друг, спешу тебе написать, что я жива и — чуть не написала: здорова. Как раз — нездорова. Вот уже четвертый день лежу с гриппом, температура высокая, в голове — странная, почти приятная легкость. Впрочем, сегодня уже не очень высокая, и можно почитать, помечтать. За окном, как «сонмы маленьких княжен», плывут белые праздничные облака. Черешня моя — совсем японская, для Хокусаи.
Давно не писала тебе, но думала много. Говорят — silence fait éloigner plus que distance . Но когда я внутренне разговариваю с тобой, я путаю нас, а если бы ты получил письмо, адресованное, в сущности, самой себе, оно, пожалуй, произвело бы на тебя странное впечатление. И думаю я, милый мой, о любви.
Можно ли представить ее объективно, вне нас? Если можно, она должна быть неслыханно высокого мнения о нас. И это сказалось прежде всего в том, с какой последовательностью, как настойчиво и энергично она затрудняла нам жизнь. Едва ли не с первых дней нашего знакомства она разлучила нас и потом занималась этим в течение десятилетий. Она охраняла нас от пошлости. Мы всегда были в ее руках, и это медленно, но неуклонно учило нас нравственности, то есть, в сущности, вкусу. Она наградила нас тайной, без которой не может быть подлинной любви и которая сохраняет ее от распада. Ей не мешало то, что я была близка с другими, потому что эта близость не только не напоминала ее, но была ее противоположностью, как моя жизнь с Гордеевым или уверенность в том, что ты был близок с другими. Она стала совсем другой, чем в молодости, и я даже знаю, когда это случилось: в тот день, который я провела у твоей постели. Она научила нас терпению — это в особенности относится ко мне, я всегда была позорно нетерпелива. Она заставила нас жить, вглядываясь друг в друга, а ведь люди вообще плохо понимают друг друга. Я много раз замечала, что мужчина и женщина, говоря на одном языке, вкладывают совершенно различный смысл в то, что они говорят. Кроме тайны любви есть еще и тайна личности, и хотя мы, кажется, не утаили друг от друга ни единого движения души — она осталась для нас почти непроницаемой. Но так и должно быть, потому что усилия проникнуть в тайну личности есть те же усилия любви. Но и это еще далеко не все. Душа засорена бог знает чем, засорялась всю жизнь и продолжает засоряться почти ежедневно. Любовь, как метла, как баба с мокрой тряпкой в руках, трудилась и трудится до седьмого пота, чтобы вымести этот сор. Мое женское дело было в том, чтобы облегчить ей этот нелегкий труд, но я — каюсь — далеко не всегда ей помогала. Так любовь очищала душу, возвращая ее к самому главному — к самопознанию, к способности внутреннего взгляда, без которого смысл жизни уходит между пальцами, как песок. Здесь у нее было верное, испытанное, сильное средство — страдание, которое я всегда от души ненавидела и ненавижу. Ты долго старался обойти его, не замечая, что это значило обойти и меня. Ты как будто надеялся, что времени удастся обогнать нашу любовь и она уйдет в прошлое. Этого не случилось, потому что она оказалась сильнее всего, что может с нами случиться.
Но и это еще не все, мой дорогой. Она не только перестроила нас, она не только постоянно была камертоном, к которому мы невольно прислушивались, хотели мы этого или нет. Она искала и нашла себя в искусстве. Не знаю, многое ли мне удалось, останется ли что-нибудь в живописи после моей смерти, найдется ли для меня хотя бы крошечное самостоятельное место? Но с тех пор, как я поняла, что пишу свое, каждый новый холст — хотя бы это был натюрморт с репой и капустой — внутренне был связан с нашей любовью. Не потому, разумеется, что я пишу для тебя, а потому, что искусство не только не мешает любви, а, напротив, стремится выразить ее образ.
Вот тебе целый трактат о любви, как я ее понимаю. Но не думай, что я подвожу итоги. Ничуть не бывало! Я жду тебя. Сам знаешь, как! Напиши мне, мой дорогой, поскорее.
Отлично
И напоследок...
А где же третье зеркало? - спросите Вы...
Третье зеркало - это Каверин отражается в своей книге, сам автор, пытается показать как он хотел бы жить и любить.4108
