Рецензия на книгу

• 

  winpoo15 декабря 2015 г.

  Короткие рубленые фразы, которыми написана эта книга, напомнили мне невысокую, резкую и злую волну Северного моря. Прицельно и сильно такие волны бьют в днище кораблей и пугают мореплавателей своим цветом литого серебра сильнее, чем зеленовато-голубые покатые волны тёплых широт. И эта книга, как яркое воплощение скандинавского детективного стиля, точечно, но ощутимо ударяет в читательские эмоции.

  Я иногда задумываюсь, почему скандинавская литература оказывается для меня такой притягательной, и первое, что сразу приходит в голову, это её характеристика, которую я для себя называю «обнаженной закрытостью». В ней есть какая-то обманка, перевёртыш: литературный стиль кажется предельно открытым, иногда буквально до неловкости, когда, к примеру, рвота, отрыжка или метеоризмы персонажей без особой необходимости детально включаются в эпизоды сюжета и называются своими именами, а сексуальные акты описаны с предельной физиологической откровенностью, целесообразность которой сомнительна, и тем не менее эта открытость маскирует опасно-двойственную ментальность, цементирует собой глубокий непривычно-направленный и ассоциативно-тёмный рефлексивный поток. Вот, к примеру, Том и Вера – двое бездомных и почти опустившихся на социальное дно людей - впервые занимаются сексом в грязном фургончике. Не очень аппетитная сцена. Зачем она? Но не стоит опрометчиво думать, что она просто придаёт остроты и современности сюжету. За этим не очень желанным, рационально мотивированным сексом для Тома стоит идея «перемены судьбы», его разворота к самому себе, к собственному спасению, от падения вниз к движению вверх. И не будь этого секса в фургончике с его последствиями, ничто не побудило бы его к активности, и не было бы расследования, и «пепел Клааса не стучал бы в сердце», и все скелеты не выпали бы из своих шкафов, и не случилось бы всего, что случилось…

  Чтение скандинавского детектива часто напоминает движение по болотистой почве или зыбучим пескам, когда стоит только неудачно (или наоборот, очень точно?) поставить ногу, и ты летишь, как Алиса, в туннель скандинавского смыслового Зазеркалья. Что-то в скандинавских текстах всегда остаётся непостижимым, как вещь в себе, и что-то есть маняще-пугающее, даже если всё происходит в наше время и в системе, в общем, знакомых реалий. Любая простая вещь внезапно может превратиться в свою противоположность, во что-то неведомое и непонятное: «не может быть» постоянно флуктуирует в «быть может».

  «Прилив» я бы назвала также «меланжевым детективом» – «разноцветные» и иногда даже кажущиеся неподходящими сюжетные нити замысловато и непривычно переплетаются друг с другом. Какие-то цвета на время прячутся, какие-то настойчиво лезут в глаза, какие-то мешают восприятию авторского замысла (например, линии детских «боёв в клетках» или избиений бездомных), а какие-то настолько захватывают, что их хочется рассматривать всё время и не упускать из виду (линия Тома), но всё вместе складывается в очень разнообразное и информационно плотное повествование. Здесь много всяких персонажей и тем – любви, предательства, жестокости, милосердия, незащищенности, тайны, и ни одну тему нельзя назвать неактуальной или пустой. Плетение сюжета из нитей прошлого и будущего, социального и глубоко персонального, печального и обнадёживающего делает повествование полифоничным, выводя за рамки просто классического детектива. Книгу читаешь больше как человеческую драму, как новейшую историю людских судеб с их диалектикой: добропорядочность оборачивается мстительной преступностью, отвращение – состраданием, таинственное – очевидным…

  Если современные детективы можно было бы расположить как-то иерархически, то «Прилив» я поставила бы довольно высоко ещё и за удивительную «завершенность гештальта». Несмотря на драматизм, печаль и двойственность, это очень законченный, целостный детектив – в нём есть своеобразная гармоничность, если это слово вообще применимо к детективам. Авторам удалось аккуратно, изящно и методично, не заставляя какого-нибудь героя долго «повторять пройденное» и раскладывать для читателя по логическим полочкам всё свершившееся (хотя Ева и расставляет завершающие акценты), закруглить все линии и… поставить в конце мерцающую точку «The End» (никто и не ожидал!).

  P.S. А ещё я узнала новое слово – «сизигия».

  36

  697