Рецензия на книгу

• 

  EvrazhkaRada5 февраля 2026 г.

  Благоговею и преклоняюсь перед гением!

  «Пошехонская старина» стала моей первой полноценной встречей с Салтыковым-Щедриным — и это было настоящее откровение. Школьные отрывки, конечно, не в счёт: только сейчас, в зрелом возрасте, пришло время для полного понимания и острого, почти физического восхищения его беспощадным гением.

  Перед читателем разворачивается гигантская галерея образов помещичьей России: скаредных, хитрых, невежественных, а иногда — что страшнее — по-своему добродушных, но от этого не менее разрушительных в своей патриархальной косности. Автор бичует пороки системы, где человек — лишь функция от своего сословия.

  Самая пронзительная для меня история — судьба старшей сестры главного героя, Нади. Щедрин мастерски показывает трагедию, лишённую даже намёка на романтику. Надя — неумная, некрасивая и безнадёжно заурядная «девица на выданье», чья главная и единственная мечта — просто выйти замуж, потому что «так положено». Её мимолётная влюблённость в блестящего прожигателя жизни — не вспышка души, а скорее реакция на внешний лоск, доступный её пониманию. Но система неумолима: её брак с одноруким городничим — это сделка, логичный итог. Самое страшное в её истории — даже не разочарование, а полное отсутствие рефлексии. Надя не была способна понять, что такое счастье, а что — несчастье. Найдя свою роль в бесконечных родах и хозяйственных хлопотах, она, по словам автора, «считала себя счастливою и даже не помнила, что когда-то мечтала о другой, более широкой доле». Её итоговое «счастье» — это счастье растения, которое наконец-то полили; трагедия, которую даже некому осознать.

  Именно из этого кошмара выросли блестящие, опережающие время мысли автора о воспитании. Описывая собственный опыт — антисанитарию, равнодушие матери, отчуждённость отца, где «воспитание, собственно, заключалось в том, что дети никому не мешали» — Щедрин противопоставляет ему ясный гуманистический идеал. Для него правильное воспитание — это развитие в ребёнке Человека. Он прямо говорит: «Надо, чтоб дитя понимало, что на свете, кроме людей, состоящих в непосредственном с ним соприкосновении, есть еще люди, есть общество, есть человечество».

  Вот главный контраст, который он проводит:
  Было (в его детстве, в «старине»): воспитание как дрессура, подавление воли, подготовка к роли в сословной иерархии. Ребёнок — собственность, обуза или будущий исполнитель воли родителей.
  Должно быть (по его убеждению): воспитание как развитие личности, разума, совести и социального чувства. Ребёнок — будущий член общества и человечества, а не просто семьи или сословия. Это воспитание, основанное на уважении, разумной свободе и широком кругозоре.

  Становится понятнее, как из «пошехонской» трясины вырос гениальный сатирик: личный ужас под маской инфантилизма стал материалом, который его мысль, как алхимик, превратила в кристально ясную и гуманную философию. Его критика — не брюзжание, а фундамент для построения чего-то лучшего.

  «Пошехонская старина» — это не просто исторический роман. Это глубоко личная, выстраданная книга-диагноз и одновременно — проект выздоровления. После неё я с новым пониманием берусь за «Историю одного города» и «Господ Головлёвых». Теперь ясно: Щедрин — автор не для детей (если не считать его гениальных, но взрослых сказок) и даже не для юношества. Его сатира требует жизненного опыта, чтобы оценить всю глубину отчаяния и силу ярости, спрятанную за его «эзоповым» слогом. В двадцать лет я бы, наверное, соскучилась и не одолела книгу (или не поняла в полной мере. Поняла ли прочтя сегодня?). Сейчас, в сорок, — испытываю почти благоговение перед этой мощью мысли и честностью. Это чтение, после которого мир видится острее, а собственное прошлое — понятнее.

  10

  41