Рецензия на книгу

• 

  RainLady3 февраля 2026 г.

  Я рада, что хоть что-то в этом мире остается незыблемым. Что однажды полюбившиеся книги, таковыми и остаются. Эта книга одна из немногих, которую я люблю, сколько бы ни перечитывала.

  
  Сегодня я с удивительной силой понял, как страшно быть неписателем. Каким непереносимым должно быть страдание нетворческих людей. Ведь их страдание окончательно, страдание «в чистом виде», страдание безысходное и бессмысленное, вроде страдания животного. Вот мне сейчас очень тяжело, но я знаю, что обо всем этом когда-нибудь напишу. Боль становится осмысленной. А ведь так, только радость имеет смысл, потому что она радость, потому что – жизнь. Страдание, боль – это прекращение жизни, если только оно не становится искусством, то есть самой концентрированной, самой стойкой, самой полной формой жизни.
  Как страшно всё бытие непишущего человека. Каждый его поступок, жест, ощущение, поездка на дачу, измена жене, каждое большое или маленькое действие в самом себе исчерпывает свою куцую жизнь, без всякой надежды продлиться в вечности.
  Жуткая призрачность жизни непишущего человека...
  (из дневника Ю. Нагибина)

  Я не часто задумывалась о том, какими нас видят талантливые люди, но вот эту фразу я понимаю. В том смысле, что чувствую муки неумения выразить внутренний мир – словом, кистью или музыкой. Все во мне бурлит, но выплеснуть это из себя не могу. И это мучительно, да!

  Понимаю Петю. Он талантлив, но найти приложение своему таланту так и не смог. Вернее смог, но в пределах кружка швейной фабрики. Но ведь такие планы были, такие амбиции, но не сложилось в стольном граде, чинов не нажил, славы не снискал, любви не встретил...

  А встретил старуху. С ней и прожил долгие, мучительные пятнадцать лет. Потом уже, после ее смерти, в разговоре с Ниной, он говорит:

  
  Вы знаете, что постоянная искренность — очень редкое явление в жизни? Анна Борисовна была искренна в каждом слове. Для близких это мучительно, невыносимо. Пятнадцать лет меня обдавало печным жаром правды. Естественно, что из этой длительной, болезненной процедуры я вышел в несколько помятом и обугленном виде... Старая ведьма владела огнивом жизни... Я — одураченный солдат, которого ведьма обвела вокруг пальца...
  Я был околдован... Помните эту сказку — «Карлик-Нос»? Старая ведьма завлекла мальчика, опоила, околдовала, пятнадцать лет держала в услужении и ничего, ничего не дала взамен. Даже рецепта своего лукового супа не открыла!

  А вот это отчаяние и страх остаться без «могучего дерева»:

  
  ...застонал, кинулся к ней, повалился лбом в ее судорожно сведенные руки и заговорил торопливым исступленным шепотом, свято веря, что она еще слышит его. Он жаловался. Он говорил: жизнь без нее невозможна, говорил, что готов отдать ей все свои никчемные годы, которые протекут так же тускло, уныло, бездарно, как текли до сих пор. Прежде эти годы расцвечивала ее жизнь, одаренность, воля, а что станет с ним теперь, когда ее нет? Все эти годы он существовал подле нее. Она измучила его, изгрызла нервы, отняла достоинство, но питала своей драгоценной любовью к жизни. Все эти годы он жил за счет ее энергии, жил от электрической сети ее таланта и мужества, он был древесным грибком на могучем дереве ее жизни, и вот это дерево повалено — Боже, Боже, что с ним теперь станет?

  Больно. Мучительно. Страшно. (в фильме очень хорошо передана атмосфера оставленности, словно мир на долгие минуты остановился, невозможно было дышать)

  Но все-таки освободился от «чар». Уезжает. Возвращается к истокам своим, к себе самому. Так мне видится в этот раз. Хочется пожелать ему счастья и покоя. Как знать, может там, на родине, он обретет, наконец, себя. Реализует свой талант. Я верю, что еще не поздно. Никогда не поздно!

  Жизнь в столице. Словно он ставил пьесу все эти годы, но не удалось, затея провалилась. Может, потому что он был всего лишь эпизодическим лицом, не главным и уж тем более не режиссером.

  Трудно принять.

  В этот раз, при чтении очень интересны были взаимоотношения старухи и ее "мальчика". Что же их связывало все-таки? По-прежнему думаю, что-то от них не зависящее. Сколько бы не было ссор и обид, ненависти и страдания, не возможно было оборвать смертельно натянутую, тугую и крепкую, как витой шнур, нить, что связывала их души.

  Это только у меня бегут мурашки по спине от этой фразы? Ведь страшно, так зависеть от другого человека. Страшна эта невозможность освободиться.

  Книга интересна не только взаимоотношениями старухи и ее «мальчика», но и рассуждениями об искусстве, смерти, таланте, жажде жизни. Чудны вкрапления воспоминаний о детстве и юности, не только Анны Борисовны, но и Пети.

  О том, что Петя вдохновенный бездельник, не приятный в общении человек, со склочным и скверным характером... не знаю, скорее всего так и есть, хотя... Вроде бы нет причин не доверять словам окружающих его людей, но вот например эти мысли Анны Борисовны меня безмерно удивили:

  Интересно, как бы повел он себя, если б в одно прекрасное утро она не отозвалась со своей сиротской раскладушки. Вероятнее всего, воспринял бы это с огромным облегчением. Надо смотреть правде в глаза — мальчик к ней совершенно не привязан. Он терпит старуху сцепив зубы. В таком случае следует мудро и спокойно взглянуть на вещи и действительно поторопиться с опекунством, чтобы не обмануть его справедливые ожидания.

  Как? Как можно было так про него подумать? Это же прямо противоположно истинному его отношению.

  Может и в остальном она не так уж и права? Ведь может же?

  А его грубость... Может и она только попытка защититься, чтобы не сделали еще больнее, видя его слабость:

  
  Наспех накинув куртку, чертыхаясь, Петя помчался выволакивать из такси Анну Борисовну. Она застряла в задней дверце, палка валялась на снегу, одна нога в ортопедическом ботинке свисала наружу, вторая, корявая, зацепилась коленом за переднее сиденье.
  Он увидел это издалека, и, как не раз бывало, горло вдруг сжалось в странном спазме, к глазам поднялись слезы, и, чтобы сбить их, Петя заорал, подбегая к машине:
  — Сумасшедшая старуха, что вы творите! Дурацкие ваши затеи! Какого черта вы не позвонили?!

  Да и кто из нас не поступал так, хоть единожды в своей жизни?

  7

  36