Рецензия на книгу

• 

  laonov

  2 февраля 2026

  Призраки (рецензия andante)

  С детства, меня очаровывала тайна «ликов» звериных и людских, проступающих на предметах и материи в целом.
  Например, профиль Джордано Бруно в кратере далёкого метеорита, силуэт Достоевского в форме острова в тихом океане.
  Это не мистика, а нечто бессознательное в природе, попытка самой материи мыслить и что-то вспоминать, а может и встречный порыв бессознательного в человечестве, нечто вечным и Прекрасным — вернуться в Природу, чтобы её душа не зябла и не сходила с ума.
  Если правильно помню, у этого есть своё научное название: парейдолия: она может быть и творческого плана, и психиатрического и...
  Подобрал несколько фото на эту тему

  
  Быть может, на Мадагаскаре, где нет яблонь, рассказ Дафны вышел вот с такой иллюстрацией на обложке: это пальмы. Обычные пальмы. А вам что показалось?

  
  А это профиль на скале, замечательного поэта и друга Цветаевой - Макса Волошина, в Коктебеле, на горе Кара-Даг.
  Он сам писал об этом в стихе: И на скале, замкнувшей зыбь залива,
  Судьбой и ветрами изваян профиль мой..

  
  А это уже кратер от метеорита во Владимирской области, с озёрами в форме дурашливого смайлика.
  Не удивлюсь, если на этом месте когда-то жил некий Сашка цыган, и это место просто обросло аурой живой эмоции судьбы этого человека.

  
  А как вам такой экзистенциально загрустивший будильник? Это же фактически.. прикроватный Тоби.

  
  А как вам такой любопытный лягушонок в чашечке какао?
  Интересно, о чём в этот момент подумал человек, который пил его?

  
  А вот лик Христа.. на поджаренной гренке.

  Помню, как в детстве меня поразил один случай в нашей деревне.
  Когда то давно, на берегу реки, покончили с собой, парень и девушка. Романтическая история была, потрясшая всю деревню.
  Спустя года, на этом месте выросло дерево.. но необычное. Двойное, как бы сплетённые тела мужчины и женщины: можно было даже различить лица и не только.
  Удивительно...
  На этом месте назначали свидания.

  В детстве же, я развил в себе удивительный дар, который совершенно бесполезен в жизни, в обществе, но, наверно, пользовался бы восхитительным успехом в сумасшедшем доме: мне бы аплодировали ангелы, Достоевский и крылатая Эмили Бронте.

  Дело в том, что я мог легко находить в мареве вещей, в узорах обоев, чеширской изменчивости облаков, на коре деревьев или даже среди голубых веточек вен у себя на груди и запястье — лица самых разных людей и зверей.
  Я был заворожён в детстве, когда на своём левом запястье открыл подробную карту притока реки Ориноко, а на моей груди, сквозь весенние веточки вен, мне улыбался милый глаз и улыбка Марины Цветаевой.
  Согласен, звучит несколько странно. Не глаза, а — глаз. Но что есть, то есть. Хорошо, что на моей груди не улыбался Кутузов или, прости господи, Сталин.

  На облаках я с лёгкостью находил силуэты Пушкина, крылатых слонов, летящего, как на картине Шагала — перепуганного Толстого.
  Когда я вырос и расстался с самой прекрасной женщиной на земле — московским смуглым ангелом, я мог с блаженной лёгкостью, словно замечтавшийся лозоходец, обнаружить милый носик моего смуглого ангела, в лиловом облаке, возле перепуганного Толстого, или на картине Уотерхауса - Дуга розы, но не у самой девушки, а в смеющемся листочке у её руки, а неземные глаза смуглого ангела, я мог увидеть в карем промельке ласточки на заре, а вчера вечером, я тосковал с бутылочкой вина по смуглому ангелу, получив от него прощальное и грустное письмо: пошёл побриться в ванную и обнаружил, что слегка и грациозно отросшие волоски в подмышках, если правильно и под нужным углом поднять правую руку, удивительно похожи на.. милое карее лоно моего смуглого ангела.

  Как? Как мне было удержаться и не поцеловать милое лоно смуглого ангела? Точнее… подмышку свою? Я и поцеловал, блаженно закрыв глаза, и... тихо заплакал.
  Поймите правильно. Я заплакал не потому, что поцеловал свою подмышку.. точнее, потому, да не совсем потому. Надеюсь вы поняли.
  Ночью, не мог заснуть, и бессознательно, своей левой рукой, нежно гладил подмышку и шептал милое имя смуглого ангела. Было щекотно и чуточку приятно.
  Мой кот Барсик, видимо, подумав, что я играю с ним, дурашливо бросился к моей подмышке, запустив под неё свою чеширскую лапку, словно в норку навеки перепуганного мышонка.
  Так мы и играли полночи с милым лоном смуглого ангела: моя ладошка-лунатик и лапка Барсика.

  Рассказ Дафны, меня поразил.
  Это хтонический рождественский рассказ, какой можно было бы ждать от Сологуба.
  А быть может, этот рассказ - феминистически-инфернальная притча переосмысления легенды о грехопадении Адама и Евы.
  Жили муж и жена, в своём поместье. Жена жутко раздражала мужа. И если у Анны Карениной, это вылилось в осознание чудовищности ушей мужа, когда она их увидела после того как полюбила Вронского, то у мужа героини рассказа, отторжение в жене вызывало всё: её вечерние зевки в кресле, стук её спиц, во время вязания, её слова, ухмылки, молчание, её одержимость чистотой в доме.
  Муж уже был на пенсии.
  Погодка хорошая, солнышко.. вышел человек в сад, порадоваться весеннему солнышку, а жена в окне: ты снова бездельничаешь?
  Как тут не вспомнить Ксантиппу, известную жену Сократа, от которой он сбежал… к звёздам, и даже дальше: в мир Идей.

  Моя улыбка даже подумала во время чтения, что этот странный брак, напоминает отношения Обломова, и его милейшего слуги — Герасима.
  Женщина буквально изводила мужа своим молчаливым укором. Кусок в горло не лез во время ужина.
  Казалось, в доме живут два странных и грустных призрака-лунатика, или один из них, призрак; кто-то умер, из них, но жизнь их так пуста и бессмысленна, что они словно и не заметили, кто именно — умер: есть жизнь… похожая на лимб.

  Некоторые люди знают, с такой жизнью: если они умрут, то и не поймут, что умерли: словно всё тот же грустный бред их будет окружать, всё тот же призрак кошки прыгнет на колени, всё та же нелепая и круглая луна взойдёт за бессмысленным окном, и мордочка Достоевского нежно ляжет вам на грудь и печально скажет: грустно тут, Саша, до одури, грустно.
  И разве так важно, что это будет томик Достоевского, а не сам Достоевский? Вы то привыкли в одиночестве разговаривать с Достоевским. Ничего не изменится.

  Когда жена умерла… муж даже не переживал особо. Просто заметил одну деталь, меня поразившую. Я даже встал и побежал с Дафной, в ванную, посмотреть на себя в зеркало и.. вскрикнул, словно увидел призрака.
  Не подумайте ничего плохого. Я не развратник, и ни с того ни с сего, не бегаю в ванную, с Дафной, чтобы посмотреть свою подмышечку — так восхитительно похожую на лоно смуглого ангела, особенно в лёгких, улыбчивых сумерках.

  Просто муж Мидж (так звали жену. И это интересно: тот же приём, что и в романе Набокова — Защита Лужина: у всех героев рассказа, есть имена, и лишь у мужа — нет, но пару раз мелькает дурашливое прозвище, придуманное женой — Кукусик. Думаю, в оригинале было что-то иное, потому как «Кукусик» я мысленно произносил голосом Фаины Раневской).
  Когда жена умерла от пневмонии и её положили в гроб… муж удивился, что её лицо было нездешнее, ничьё.

  У меня такое же. Не подумайте ничего такого. Это никак не связано с тем, что я выпил бутылку вина.
  Просто без смуглого московского ангела.. я ничей. Как дворняжка. Судьба-дворняжка. Судьба-Хатико. Когда я непобреюсь и солнечные очки подниму на волосы, и притушу свет в ванной.. я очень даже похож на Хатико. Пьяного русского Хатико. Особенно.. после трёх бокалов вина.

  Дафна, мастер эмоциональных качелей. Наверно с ней интересно было ссориться и мириться.
  Есть ненадёжный рассказчик, а есть Дафночка-русалка: она искушает доверчивого читателя, швыряя его сердце по волнам и рифам сомнений.
  Я и сам подумал, что Мидж, жена, это сварливая Ксантиппа, а наш страдалец муж, это несчастная и одинокая романтическая душа.

  Но потом.. стали проявляться, иные смыслы и лики сюжета, и благородный, свободолюбивый муж.. стал превращаться — в отвратное существо, себялюбивое и трусливое.
  Однажды утром, спустя три месяца после гибели жены, он брился и радовался солнышку. Выглянул в окно и.. поразился: под окном, стояла старая яблоня, помороженная и сутулая, которая безумно напомнила ему.. его сварливую жену.

  И тут начинается самое интересное.
  В некоторой мере, Дафна написала женский эквивалент Превращения Кафки.
  Читатель толком не знает, душа ли жены, вселилась в дерево, или же это просто расстроенная психика мужа Так увидела, и его чувство вины.
  Рассказ изумительно балансирует на грани мистики и мрачного психологизма.
  Мне искренне жаль, что Цветаева не дожила до этого рассказа: это тема Цветаевой, о превращении души женской — в измученное дерево. В её изумительной пьесе — Федра, было нечто похожее.

  Начинается инфернальная битва.. мужа, с призраком жены. Или - с его тайным чувством вины и своей загнивающей душой, похожей на старое и никчёмное дерево?
  Дело в том, что рядом с этой старой, чудовищной и умирающей яблоней, растёт молоденькая яблонька, красивая и нежная.

  И как печенька Пруста — Мадлен, ласковым трамплином воспоминаний, похожего на русский волшебный пендель, весело отправляло героя Пруста, «на деревню к бабушке», давно уже умершей, где он оказывался счастливым ребёнком, так и эта молодая яблонька, пригласила его память, как бы на танец: белый танец.. ибо скоро она зацветёт (тут изумительно тонкий психологизм: ибо муж, увидел эту яблоню, во время бритья: пена, белоснежная, как цвет яблоневый...).

  И вдовец (счастливый, надо сказать), стал вспоминать былые времена. Когда в начале войны он работал на ферме, и там была одна молоденькая девушка.
  Лишь раз он позволил себе обнять её и поцеловать..
  Так уж вышло, что выйдя из помещения фермы, он увидел.. свою жену. Со странным и печальным выражением на лице.
  Дело в том, что жена… увидела, их поцелуй.

  С этого всё и началось. Точнее.. началось раньше, как это часто бывает: душа девушки, зябла постепенно, под равнодушием «любимого», пока не зачерствела и не сломалась.
  Своим эгоизмом и нелюбовью, именно муж фактически ментально изнасиловал свою жену, превратив её при жизни — в «старое дерево».
  Грустно, когда от незаживлённых ран любви или надежд, наша душа покрывается корой-коростой обид, боли, коркой тишины судьбы.. как бы хороня себя заживо: никакой свет души, ни извне, ни изнутри, уже не может пробиться к ней.
  И нужна неимоверная, почти ангельская нежность, чтобы отогреть такую озябшую душу, ставшую… деревом.

  Дафна изумительно раскачивает сюжет, словно ангел.. на качелях.
  Ощущение как от полёта ракеты: отошла одна ступень.. вторая. Гравитация преодолена: мы выходим в открытый космос: я, Барсик, Дафночка и… бутылочка вина.
  У вдовца был чудесный садовник (почти евангельский мотив), который ухаживал за этой старой и уродливой яблоней и уговорил хозяина, чтобы он не рубил дерево, но подождал до весны: оно может зацвести. У неё на веточке пробиваются «пупырышки».

  Я искренне подумал, что сюжет может евангельски выправиться, и уродливое дерево, словно гадкий утёнок из сказки, превратится в прекрасную цветущую яблоню-лебедя, и муж поймёт.. что его жена была прекрасной женщиной, что он её любил, на самом деле..
  Но это уже был бы Дисней. В какой-то миг я даже ощутил в комнате запах розового единорога. С удивлением посмотрел на спящего Барсика, потом на бутылку вина. Поднял руку и взглянул на свою правую подмышечку, и..  нечаянно вновь затосковал по милому карему лону смуглого ангела, и продолжил чтение.

  Старая яблоня и правда зацвела. Но как-то.. уродливо и кошмарно. Словно смываемая пена после бритья.
  Вдовец даже побрезговал дотронуться до такого цветения.
  Важный момент, к слову. Когда жена была жива, он так же брезговал дотронуться до её озябшей и.. изуродованной — им же!, - души.
  Такое ощущение, что Дафна хотела сказать: вот вы читаете сказки и восхищаетесь ими, укрывшись тёплым пледом, а в жизни, не замечаете таких сказок, не замечаете, что уродство души и судьбы - может быть заколдованностью, в каком даже смысле - основой мира, и нужно иметь ангельский свет в душе, что бы не брезговать и не отворачиваться от уродства любимого человека, а обиды и сомнения, страхи, мораль даже - это всё проявления уродства души, и просто нужно подойти к любимому человеку и обнять его, всей своей нежностью.
  И тогда яблонька судьбы - зацветёт.

  Дальше — больше. Одна ветка, ночью упала, и её пустили на топку.
  И вот тут очень интересный и тайный мотив. В рассказе, муж — атеист, интересно рассуждает о том, какой это кошмарный обычай хоронить людей в земле, как им там одиноко и жутко.
  Но я бы обратил внимание на один момент, мимо которого могут пройти некоторые читатели: как бы невзначай, в самом начале рассказа, упоминается, что родители жены, долгое время жили в Индии, и, видимо, детство жены прошло именно там.

  Т.е. в тексте, словно две мелодии, сливаются два «Рождества» — Христианское и Иднуистское, с его идей метампсихоза — перерождения.
  И в этом смысле мне вспомнился чудесный рассказ Набокова — Рождество, про отца, пытающегося справиться со смертью своего маленького сына.

  Тело жены, в образе «дров», проходит как бы инициацию перерождения — Рождества, как и положено в Индии, где сжигают покойников.
  Всё сделал тот самый таинственный садовник (образ ангела, в рассказе, быть может.. тайно влюблённого в несчастную жену нашего героя).
  Он подкинул «дровишки» в камин, в кабинете вдовца.
  И пошёл странный запах. Изумлённый и рассерженный мужчина, даже заметил зелёный дымок и выделение чего-то клейкого, на веточках, тоже, зеленоватого.

  И тут снова память его уносится в прошлое. Чуть позже, правда, так что многие читатели могут и не «срифмовать» это.
  После свадьбы, молоденькая Мидж, и её муж, поехали на вечер к друзьям.
  На Мидж было чудесное зелёное платье. Но… мужу было по барабану и на платье и на жену.
  Деревце зябло… умирало. Страшно это, умирать, и даже — умереть, а жизнь твоя, всё ещё не заканчивается.

  Индийский метампсихоз, закрепляется почти ритуальным фактом сжигания старых фотографий жены, как раз в зелёном платье, в молодости…
  Но разве можно вот так убежать от себя? Сжечь свою.. бессмертную память?
  Быть может тайна бессмертия души  — в нашей бессмертной памяти? Быть может иного бессмертия и нет.

  Дальше — больше. Ангелы словно сговорились, и на ужин нашему счастливому, но перепуганному вдовцу, принесли.. пирог из яблок. Он не знает, что из тех самых.
  Попробовав его, он… вскрикивает и выплёвывает мерзость.
  Ничего не напоминает? Помните стих Есенина? — «Тело, Христово тело, выплёвываю изо рта!».
  Как вам такое рождество? Атеист… воскресший не Христос, но - жена, но не в образе человека, а в образе яблони.

  И муж причащается не телом христовым, но — телом жены.
  Ключевой момент, в своём спиритуализме вины и нравственного метампсихоза: ибо душа жены, как бы проникает в тело мужа, прорастая в нём, смутным чувством вины и ужаса: адом жизни.. без любви.
  Сама жизнь мужа, становится как бы старым и уродливым деревом, и это вполне раскрывается в плотоядных мечтах его, мечтающего о жене-рабыне на каком-нибудь острове, о жене.. которая бы потакала всем его прихотям и молчала бы в тряпочку, обслуживая его — «царька».

  Примечательно, что для всех слуг в доме, и запах от горящей в камине яблони, и вкус пирога с яблоками — были нормальными.
  Лишь для одного вдовца — это была мерзость, словно он ощущал мерзость запаха и вкуса.. своей прогнившей и эгоистичной души — мёртвой души.
  Вот такая вот ответочка, спустя века, со стороны женщин: не Ева уже, виновна в грехопадении, вкусив запретный плод, а сам мужчина выступает в образе не то козла, не то змия, — мужлана, который вкушает сладенький плод (пирог с яблоком), вкушает как бы свою мерзость нелюбви: он познаёт свой ад. Ад мужской Нелюбви и эгоизма.

  В этом смысле, мне на ум пришла ассоциативная цепочка, которой хочется зачерпнуть рассказ Дафны: Смерть Ивана Ильича (Толстой), Шинель — (Гоголь), Превращение - (Кафка), Вий - (Гоголь), Кроткая - (Достоевский) и пронзительный рассказ Шарлотты Перкинс - Жёлтые обои, написанный её, в попытке справиться с послеродовой депрессией.

  В образе Акакия Акакиевича, точнее — его призрака, срывающего в заснеженных сумерках Питера, шинели, с перепуганных плеч прохожих, выступает жена, а по сути - Женщина, как таковая, ибо это рассказ об инфернальной женской мести, обрушивающуюся на вековую мужскую мерзость и эгоизм: стираются границы нравственного и загробного, и нравственное, становится носителем загробного, и боль женщины, прорастает после её смерти, в чёрствой душе мужчины: он чувствует её боль и страх.. которые она ощущала при жизни. Он чувствует.. что превращается - в дерево.

  Многие читатели могут очаровательно оступиться, когда в образе двух яблонь, молодой и прелестной, и старой, уродливой, увидят двух женщин — собственно, жену, и ту самую молоденькую девушку — Мэй (заметьте идентичность первых букв — Мэй и Мидж), которую он давным давно поцеловал на ферме, и жена это заметила.
  В конце рассказа, мужчина узнаёт, что эта девушка Мэй, давно погибла, с любимым человеком, разбившись.

  Не думаю, что душа молоденькой и влюблённой в своего суженого, девушки, проявится на другом конце города в саду стареющего мужика-мерзавца, который её когда-то один раз поцеловал в молодости.
  Конечно, тут можно накидать множество дивных вариантов, чисто психологических, что же значили эти два дерева, молодое и старое, похожее на жену.
  Как по мне… это старое и уродливое дерево — душа самого мужчины. А молодое и очаровательное деревце — это как раз душа его жены, в молодости, душа, которую он загубил.

  56 понравилось

  670