Рецензия на книгу

• 

  DenisKuznetsov2 февраля 2026 г.

  Человек, одержимый новой идеей, успокоится, только осуществив её.

  Эти слова принадлежат Марку Твену. Я всегда с подозрением и опаской отношусь людям-фанатикам, потому что объект своего фанатизма они ставят превыше всего. Они как наркоманы, для которых не существует никаких ограничений в достижении своих целей, с той лишь разницей, что наркоман готов на все ради дозы, а фанатик – ради осуществления идеи. Никогда не угадаешь, когда ты для фанатика перестанешь быть человеком и превратишься в инструмент для достижения его целей или того хуже, останешься на обочине жизни.

  Но другая сторона медали, как правило, показывает, что такие люди часто делают что-то важное для общества и мира, чего обычные граждане не способны добиться, ну, или, почти не способны.

  Можно ли назвать футболиста Криштину Роналду одержимым своим совершенством? Более чем. А, например, отец химического оружия Фриц Габер, результаты работы которого использовали для уничтожения людей в газовых камерах, а также для восстановления плодородия почвы, что позволило кормить миллионы людей по всему миру. Он фанатик? Безусловно. И его моральные ориентиры у многих вызывают вопросы. Наградой этой одержимости стала преждевременная трагическая кончина этого немецкого химика.

  Главный герой романа «Творчество» также одержим идеей, но только в области искусства. В центре его мира находится идея написания идеальной картины, выдворяя все остальное, неважное, на второй план. Жена для него не человек, а слепок, натура, которая является фундаментом для образа картины. И что самое страшное, она постоянно борется за любовь своего супруга с этим идеалом на холсте и всегда проигрывает. И даже ребенок никак не может изменить ситуацию для художника.

  Этот роман примечателен тем, что перед читателем развертывается в натуральную величину картина творческого процесса, хаос бессознательного, который порывами вырывается в мир и вырастает в что-то великолепное на холсте. А иногда импульс гаснет и ничего не происходит. И Золя показывает нам муки творчества так, что больше нигде это не описано. Мы видим ранимого, страдающего молодого человека, который всю свою жизнь пытается воплотить свою идеальную идею. Но, порой, великие люди опережают свое время и остаются непринятыми во время своей жизни и задолго после. Таков Клод Лантье, сын Жервезы из романа «Западня». В противоположность ему, Фажероль, следующий за трендами современного ему общества творит, как сегодня говорят, хайп, картины, беспрекословно пользующиеся популярностью. Но это мимолетный успех, который не имеет за плечами ничего выдающегося. Вспомните конец 90-х готов 19 века – великий Чехов был тогда не самым популярным автором. Русский прозаик Игнатий Потапенко превосходил его в славе и успехе. Но вот прошло чуть больше 100 лет и кто помнит, кто такой Потапенко, а какой школьник не знает Антона Павловича, хоть и не читал его книги?

  Еще одно преимущество «Творчества» - историчность. У читателя есть прекрасная возможность погрузиться в историю и атмосферу культуры живописи второй половины 19 века, включая описание парижских Салонов и зарождения импрессионизма. Никакой историк или критик не сможет передать то, что удалось Золя, выдающемуся художнику жизни, который очень хорошо разбирался в живописи и был в дружбе, например, с Полем Сезаном, который выведен в романе как раз в роли главного героя Клода. А себя самого Золя вывел в лице писателя Сандоза, тем самым приоткрывая шторку перед своим личным творческим процессом задумывания эпопеи Ругон-Маккаров. Такой мета-текст получился.

  Словно отражая своих героев в одержимости искусством, Золя, после публикации романа, потерял своего друга Поля Сезана навсегда из-за того, что их взгляды на финал произведения разошлись.

  Интересно, что в романах Золя женщины главные героини или важные женские персонажи очень много страдают из-за других мужчин. Так было у Жервезы в «Западне», также страдала жена Клода Кристина. Часто можно услышать, что за великими мужчинами стоят великие женщины, которые сделали все, чтобы их мужья добились успеха. Кристина из этой же когорты людей, но не все пошло гладко. И в этом смысле еще примечателен образ Парижа, который как будто поглощает героев – это огромный и насыщенный город. В противовес деревенской местности с ее прекрасной природой. Обратите внимание, как автор сопоставляет самоощущение героев, когда они находятся на природе и когда в городе.

  В конце романа есть страшная и насыщенная сцена о смысле жизни, о судьбе. На кладбище работники вытаскивали старые кости из могил, освобождая место новым трупам (я не знаю, зачем это делали и были ли такие практики обычны для того времени). Старые кости сжигали, а новые трупы клали в уже обжитые могилы. Рядом с кладбищем проносится поезд, возвещая о цикличности жизни и о том, что со смертью эта самая жизнь продолжается. И дальше Золя передает эстафету в своей великой эпопее следующему роману «Человек-зверь», где поезд будет одним из центральных образов романа.

  Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Человек-зверь».

  8

  31