Рецензия на книгу

• 

  karasevdy2 февраля 2026 г.

  Экономика самоуничтожения

  По мнению Туза большинство историков уделяли слишком много внимания идеологии гитлеровского режима в ущерб его экономике. В итоге историография нацизма стала двигаться на двух скоростях: в то время как представления о расовой политике этого режима и процессах, шедших в немецком обществе при национал-социализме, претерпели немалую трансформацию, экономическая история режима в основном топталась на месте. Поэтому Туз формулирует главную цель своей книги так: дать начало длительному и запоздалому процессу пересмотра устоявшихся концепций, в связи с чем ему пришлось провести переоценку архивных и статистических фактов, многие из которых не подвергались сомнению на протяжении шестидесяти лет.

  Первая часть книги развенчивает миф об экономических успехах, достигнутых нацистской мобилизацией (неоспоримыми были лишь успехи в милитаристской переориентации национального производства). Вторая объясняет экономико-стратегическую рациональность объявления войны в 1939 году в условиях незавершенного перевооружения (последующая молниеносная победа над Францией мешает понять, что это была игра ва-банк, а не расчет или просчет Гитлера). Наконец, третья часть сбивает спесь с «оружейного чуда» Альберта Шпеера, которое на поверку было не более чем последней импровизацией нацистского режима в агонии, неспособной уже ничего изменить после провала блицкрига на Востоке и вступления в войну США.

  Исходным тезисом Туза является принципиальная критика представления о том, что Германия при Гитлере была высокоразвитой экономикой. «Основным содержанием европейской экономической истории XX века оказалось последовательное приближение к норме, которая на протяжении большей части данного периода задавалась не Германией, а Великобританией, уже к 1900 году представлявшей собой первое в мире полностью индустриализованное и урбанизированное общество, — отмечает автор в предисловии. — Более того, до 1945 года Великобритания была не просто европейской страной, а крупнейшей глобальной империей в мировой истории. В 1939 году, когда началась война, совокупный ВВП Британской и Французской империй превосходил общий ВВП Германии и Италии на 60%».

  Разумеется, уточняет Туз, известная идея о присущем Германии экономическом потенциале была не просто плодом исторического воображения. Ряд крупных промышленных корпораций, существовавших в Германии еще с конца XIX века, таких как Krupp, Siemens и IG Farben, наполняли некоторым содержанием миф об индустриальной мощи Германии. Однако в целом, подчеркивает исследователь, немецкая экономика слабо отличалась от средней по Европе: в 1930-х годах национальный доход на душу населения Германии был не особенно высоким — его можно сопоставить с национальным доходом в современном Иране или ЮАР. Стандарты потребления у большей части немецкого населения были скромными, и в этом плане Германия отставала от большинства своих западноевропейских соседей. При Гитлере, резюмирует Туз, Германия оставалась лишь частично модернизированным обществом, в котором более 15 млн человек зарабатывали на жизнь традиционными ремеслами или были заняты в крестьянском сельском хозяйстве.

  «Таким образом, — утверждает автор, переходя к основной части книги, — мы вступаем в XXI век с иным представлением об истории, нежели то, сквозь призму которого в течение почти всего последнего столетия обычно освещалась история Германии. С одной стороны, мы четче осознаем действительно исключительное положение США в современной глобальной экономике. С другой стороны, общеевропейский опыт „конвергенции“ диктует нам однозначно более реалистичную оценку экономической истории Германии. Принципиальное и, возможно, наиболее радикальное утверждение настоящей книги сводится к тому, что эти не связанные друг с другом сдвиги в нашем восприятии истории требуют переосмысления истории Третьего рейха — переосмысления, которое несколько неприятным образом делает историю нацизма более внятной и едва ли не до жути близкой нам и в то же самое время еще рельефнее выявляет ее принципиальную идеологическую иррациональность. История экономики подает в новом свете как мотивы гитлеровской агрессии, так и причины ее краха—собственно говоря, причины ее неизбежного краха».

  Такая постановка вопроса ставит нацистскую экономику в мир-системный контекст: Гитлер пришел к власти в Германии в тот момент, когда глобальная гегемония США уже практически оформилась. «Пытаясь объяснить поспешность развязанной Гитлером агрессивной войны, историки недооценивали, насколько остро он осознавал ту угрозу для Германии и для всех прочих европейских держав, которую скрывало в себе становление США в качестве доминирующей глобальной сверхдержавы, — пишет Туз. — Гитлер на основе текущих экономических тенденций уже в 1920-х годах предсказывал, что у европейских держав осталось всего несколько лет для того, чтобы сплотиться ради противостояния этому неизбежному исходу. Более того, Гитлер осознавал уже ощущавшуюся европейцами непреодолимую привлекательность образа жизни богатых американских потребителей… Подобно населению многих нынешних полупериферийных экономик, жители Германии в 1930-е годы уже целиком погрузились в потребительский мир Голливуда, но в то же время миллионы людей жили по три-четыре человека в комнате, не имея ни ванных комнат, ни электричества. Автомобили, радиоприемники и прочие атрибуты современной жизни, такие как бытовые электроприборы, были доступны лишь элите общества. Оригинальность национал-социализма заключалась в том, что Гитлер, вместо того чтобы смириться с местом, занимаемым Германией в глобальной экономической системе с ее доминированием богатых англоязычных стран, стремился мобилизовать накопившуюся у населения неудовлетворенность, чтобы бросить эпохальный вызов этой системе. Повторяя то, что европейцы творили по всему земному шару в течение трех предыдущих столетий, Германия собиралась построить свой собственный имперский хинтерланд; захват обширных земель на востоке дал бы ей как самодостаточную основу для накопления богатства, так и платформу, необходимую для победы в грядущем состязании сверхдержав с участием США».

  3

  30