Рецензия на книгу

• 

  laonov31 января 2026 г.

  Две сестры (рецензия vivace)

  Может, так выглядит ад?
  Безумно люблю одну женщину, московского смуглого ангела, а по вечерам гуляю с другой, в парке.
  Рассказываю ей о смуглом ангеле. Иногда мы даже падаем в снег, и делаем в нём, - «ангелов» (слышал, в одной психбольнице в Новой Зеландии, так делают детей. Очень удобно и нежно… и невинно. Санитары стоят и смотрят.. словно ангелы, в белых халатах.

  Ах, вот бы такой секс был везде. Может тогда бы мне разрешили заняться сексом со смуглым ангелом? Её любимый был бы не против, более того, он бы нежно улыбался, глядя на то, как я и смуглый ангел занимаемся сексом, а потом и сам бы к нам присоединился, нежно плюхнувшись в снег.
  Боже, как это прекрасно: я и смуглый ангел, просто взялись бы за руки, как лунатики на карнизе, и.. грустно улыбнувшись, упали бы в снег, спиной, в московском парке).

  И разве так важно.. что я гуляю по вечерам, не с живой женщиной, а - с умершей, с призраком? С писательницей… Ириной Одоевцевой?
  Страшно это: целовать одного человека, и думать о другом, но ещё более страшно — целовать умершую женщину, и думать… о живой, другой. И снова, снова… целовать её. Точнее — бежевый томик, открывая его на морозе — словно фату невесты.

  Жасминовый остров, Одоевцева написала в 26 году, за два года до её известного романа - Ирина Одоевцева - Ангел смерти , о странной девочке Люка и её сестре Вере, и о влюблённости Люка — в жениха старшей сестры.
  В рассказе, тоже есть две сестры, и тоже влюблённость четырнадцатилетней Мики, в жениха сестры..

  И даже многие моменты в рассказе, целиком «перекочуют», как лунатики, в будущий роман, как например улитка, которая выползла на дорожку и её подобрала девочка Мика (тоже, забавное совпадение имён: в Ангеле смерти она превратится в Люка), с разбитым сердечком своим, тоже, так похожим на улитку, которую может раздавить каждый: она с милой искренностью сказала улитке, держа её на ладошке и пересаживая, как цветок, в траву: какая ты счастливая.. ты не знаешь, что значит быть — женщиной.

  Улитка могла бы ответить наверное: милая.. ты не знаешь, что такое быть женщиной-улиткой! Или просто — влюблённой улиткой!
  Только представьте. Улитку бросил — улит. Он спит с другой улиткой, и улитка, с разбитым сердцем, бежит от влюблённых, занимающихся сексом, на её глазах.
  У людей это легко: убежал, забылся в кругу друзей, выпивке, ведёрке мороженого, путешествиях..
  А каково улитке? Она может днями и ночами бежать от своего ада… но, обернётся, как Эвридика, и в ужасе увидит, что её возлюбленный улит, на расстоянии ладони от неё, страстно занимается любовью с другой.

  И вот, улитка бежит снова, изо всех сил, плача и оставляя за собой след от слёз, словно след подвенечного платья в аду, она бежит неделю, две, месяц, год… поворачивается — и вскрикивает своими изумлёнными рожками, ибо спустя месяцы, её возлюбленный и другая улитка, и не переставали заниматься сексом и находятся от неё.. на расстоянии ладони.
  Это ли не ад? Мне иногда кажется, что я.. улитка. Моё сердце, - улитка. Быть может память влюблённых — несчастная улитка, с навеки изумлёнными рожками? Как думаешь, смуглый ангел?

  Мне иногда кажется.. что ты занимаешься любовью, со своим любимым человеком.. уже 3 года, без перерыва, как и положено фантастической женщине с какой-то таинственной планеты. И ваши стоны и поцелуи, на расстоянии ладони от меня и моих вскрикивающих в ночи — снов.. даже спустя года.
  Я знаю, однажды, некий ангел, словно девочка Мика, из рассказа, возьмёт меня в свои исполинские ладошки и бережно перенесёт в травку.. в раю, но когда это будет? Когда? Где мой ангел смерти? Неужели и он, милый, преследует меня как та улитка… годами, веками?

  Мне иногда кажется, что даже умерев и родившись вновь, в ином воплощении, где-нибудь в милой Японии, через 200 лет, я буду вновь и вновь слышать твои стоны, с тем, кого ты любишь, и даже если я снова умру и стану цветущей сакурой, я снова буду слышать твои милые стоны и то, как тебя целует другой.. и сакура будет тихо сходить с ума в ночи, превращаясь в русский снег, сорвавшийся с карей веточки клёна, от взлетевшего грача; сакура будет облетать куда-то к звёздам, снова и снова падая на милую травку, как бы целуя её.. может быть потому.. что ты в следующей жизни, будешь травкой в Японии?
  Узнаешь ли ты меня, и мои поцелуи?

  Так странно читать рассказ, многие образы которого и сюжетные ходы, позже перетекут в роман — Ангел смерти. Но прорастут там совсем иначе.
  Это как влюбиться в юности, в девушку, с очаровательными каштановыми волосами и целовать её ножку, самого прелестного размера — 39, как у Моники Беллуччи, и говорить ей самые нежные слова… и потом, спустя года, уже давно с ней расставшись, к стыду своему, понять, что ты на самом деле лишь предчувствовал смуглого ангела, самую прекрасную женщину на земле, с удивительными каштановыми волосами и размером, как у Моники Беллуччи (ноги, разумеется).

  И ты как бы внахлёст ретроспективности, ощущаешь жестокие муки измены… смуглому ангелу, порой даже просыпаясь от этого чувства, со слезами на глазах.
  Кому скажешь, не поверят: мужчина мучается до слёз, чувством измены… к своим бывшим, которые были до смуглого ангела, но которым он говорил нежные слова, которых целовал… ещё даже не зная, что на свете есть смуглый ангел!
  Теперь ты понимаешь, как безумно я тебя люблю, смуглый ангел, что даже ночи напролёт говорю о тебе, неземной, умершим женщинам, и даже.. умершим мужчинам? (Тургенев, Апдайк, Дадзай..) Нежно целуя и тех и других, их разноцветные томики: чеширское улыбчивое эхо  — гробики..

  Кто знал, что рассказ будет начинаться, как милейшая история, в духе Цветаевой, или нежного Чехова, а закончится она..  словно бы дописанная Сартром? Или.. грозным ангелом.
  Роман Ангел смерти, начинался удивительно: четырнадцатилетняя девочка проснулась в постели после нежных кошмаров. Постель была влажной. Рассвет осветил курсивом своим, кровь.
  Первые месячные, но девочка закричала и позвала маму: подумала.. что умирает.

  Кстати, тут можно было бы провести любопытную параллель с первыми месячными у девочек, и первой поллюцией у мальчиков.
  Разумеется, мальчики не думают, что они умирают… хотя было бы забавно:

  - Сашка, ты что такой невыспавшийся и хмурый?
  

  • Я.. сегодня два раза умер, ночью. Мне снова снилась.. ты. Твой носик. Он искушает меня в снах, как русалка.
  • Тебе точно носик мой снился?
  • Точно. Я им брежу. У меня с ним.. почти мистическая связь.
  • Ты как кошка, уже 9 раз умер в этом месяце.
  • Как бурундук… 12.

    Помню, как после суицида, моё запястье было перевязано бинтом, я проснулся среди ночи в слезах, почти как Люка, из романа Одоевцевой — Ангел смерти.

  
  Но только она проснулась от того, что стала женщиной, а я… нет, я не стал женщиной, хотя.. если бы ради того, чтобы быть снова со смуглым ангелом, нужно было это, я бы стал. Стал бы хоть женщиной, хоть ласточкой, хоть цветущей сакурой… хоть её счастливым белым носочком, лишь бы быть с ней, неземной.

  Почему я не родился сестрёнкой смуглого ангела? Хотя у неё есть замечательная сестрёнка..
  Она бы меня точно не узнала, будь я сестрёнкой. Странной ласточкой, узнала бы. Непоседой-носочком, узнала бы. А вот сестрёнкой.. идеальная «прятка»!
  Я проснулся от странной рифмы двойной и нежной боли: кровоточило запястье, и от поллюции.

  Мужчины знают, что когда во время ночной поллюции, от некоего нравственного стыда, ты пытаешься сдержать его, стискивая бёдра во сне, словно даже во сне ты стремишься быть верным возлюбленной и не хочешь изменять ей даже со сном, с ангелом сна, то наслаждение смешивается с какой-то матовой, лиственной болью, как в любви.
  Я лежал в ночной постели, с грустью смотрел на своё запястье и думал… о том, что у моего смуглого ангела, в это же время, я это знал — тоже, месячные, у неё намокает прокладочка милая, кровью, а у меня… намокает кровью на запястье — бинт, я истекаю в ночи, любовью и душой, словно надломленный и раненый цветок, истекают душой — моё запястье, глаза, бёдра.. я бы не удивился, если бы в моей груди раскрылась дополнительная, чуточку раскосая каряя ранка и тоже бы истекала душой и любовью..

  Как сейчас помню, что тогда, ночью, думаю о смуглом ангеле и её месячных, я закрыл глаза, и поцеловал окровавленный бинт на запястье: я тогда искренне думал, что Она почувствует мой поцелуй.
  Смуглый ангел… может ты тогда проснулась ночью, сама не зная почему и прошептала моё имя?

  Кстати, любопытный момент искривления «пространства сюжета», в романе Ангел смерти и рассказе Жасминовый остров.
  В романе — Люка проснулась от того, что стала женщиной.
  В рассказе, Мика проснулась от того, что ей приснился возлюбленный: жених её сестры, и в конце рассказа, чудесная и мрачная рифма с романом: Мика подходит к сестрёнке в поезде и говорит ей с грустью: что сейчас она стала.. женщиной.

  Я тоже подумал сначала, что как и в романе, речь пойдёт о месячных, хотя Мика проснулась в конце рассказа уже не потому, что ей снился любимый: просто поезд её укачал и её стошнило, и она пошла помыться.
  Я даже перепугался за Мику: для девочки, это был бы экзистенциальный опыт, одновременной тошноты и первых месячных.

  Так не далеко и до психологической травмы.
  Если бы у меня сейчас пошли месячные и началась рвота — у меня точно была бы психологическая травма. А тут.. девочка, четырнадцати лет.
  Но Одоевцева изумительно всё переиграла: девочка стала женщиной.. не из-за месячных, а потому что… к ней пришло первое разочарование в любви. И в жизни. Осознание.. что любовь и жизнь, по сути — один большой мираж. Кровотечение сердца?
  Она просто увидела из окна, чудесный жасминовый остров…

  У каждого из нас есть такой жасминовый остров. Мы в него верим, отчаянно верим.. наперекор всему: верим в любовь, в дружбу, в бога, в человека, в истину и справедливость, в демократию… а потом, сил верить — уже нет и мы видим мир, таким, каков он есть, и этого грозного лика мира, мы не можем вынести: кто то ожесточается, кто-то умирает, кто то сходит с ума, уходит в запой искусства, а многие просто живут, как призраки-лунатики: в никуда…
  Знакомо, правда?

  Тут у Одоевцевой чудесный мотив чеховского Вишнёвого сада.
  Только с одной поправкой: сестёр уже не три, а — две.
  Сёстры рвутся уже не в Москву, а… сердца их рвутся и летят в пустоте, потому что и Москвы уже нет и России: произошла революция и «вишнёвый сад» вырублен, как и жизнь, зарублена: расстреляли отца и мать.
  Одоевцева об этом не говорит, но проницательный читатель догадается об этом, по паре «штришков».

  1) Мика говорит сестре, когда проснулась в слезах, что она сиротка, и ей хочется любить, хотя бы во сне: не ругай меня за любовь, я не маленькая!
  2) Когда четырнадцатилетняя Мика, назначает тайное свидание жениху сестры, который даже не знает из записки, кто на него придёт, он удивляется, что это — милая девочка Мика, почти ребёнок: но разве у ребёнка не может быть взрослых чувств?
  Порой у взрослых — чувства детей, как у ребёнка перед зеркалом, вырядившегося в большие туфли мамы и в её помаде, на пол лица.

  Так вот, когда Мика, нежно ластилась к Робертсу, жениху сестры, (кстати, очень мило прикрываясь своим детством, словно неуязвимым и волшебным плащом, делающем её невидимкой и… чуточку — русалкой: ну посади меня на колени… меня брат так сажал всегда. Ну поцелуй меня… нет, не так, в губы. Брат меня всегда целовал в губы..) она использовала запрещённый приём: показались крылья… точнее — слёзы (женщины иногда их нежно путают, замечали? Очень мило..) и Мика сказала: моего брата больше нет.. его расстреляли большевики.

  Как тут было не утешить Мику? Робертс нежно обнял четырнадцатилетнюю хитренькую русалку.
  На самом деле, никакого брата у Мики не было. Но проницательный читатель, через этот обман девочки, догадается, что большевики.. всё же расстреляли — родителей, видимо.

  И две сестрёнки остались одни на всём белом свете и как призраки неприкаянные, путешествуют по Европе. Денег нет, они тают: продают семейные драгоценности.
  Они путешествуют по курортам. План старшей сестры: выйти замуж, и тогда жизнь наладится.
  Это её «Жасминовый остров».
  У Мики — другой. В детстве, ещё в России, она увидела в книге, подаренной на др, чудесную картинку бескрайнего неба и моря, и там — был прекрасный белый остров.
  О нём девочка и бредила, ища этот остров, и в любви к жениху сестры, и в разговорах с улитками и снами своими.

  Сестра Мики, поняла, что Робертс не женится на ней, и им нужно искать другой курорт (словно она и сестрёнка — вампиры, и им нужно срочно выйти замуж, чтобы возобновить свои крылья и жизнь).
  И в этот момент в рассказе появляются новые лица. Некий Старк, со своей женой, приехавшие на курорт.
  Что-то произошло в их жизни, некая тайна. Старк уже не любит свою жену, но ему приятно просыпаться с ней и смотреть на закат в окне.
  Он ради неё поехал на курорт. Зачем? Поправить её здоровье? Или у неё ещё есть надежда… чисто женская, что тот, кто разлюбил, может снова полюбить, если чувства окунуть в прекрасные пейзажи?

  Ах, женщины, с фантомными болями ангелов, порой верят, что могут вернуть любимого.. нежным и крылатым шелестом нового платья, новой очаровательной причёской, или просто — нежно похудев для любимого, словно вес — это тоже, часть платья, и можно скинуть к ногам любимого, как бы своё тело — как платье, сверкающим кольцом: замечали, что порой такая нежная жертва, как похудение ради любимого… да, замечали, что вес платья, порой медленно падающего с тела женщины, у постели возлюбленного, равен весу, который скидывает женщина, ради любимого?
  Мне иногда кажется.. что у меня, такая же женская надежда, по отношению к тебе, мой смуглый ангел: вес сбрасывать уже бесполезно, я и так вешу 60, при довольно высоком росте: стану похож на призрака.. А призраков никто не любит.
  А жизнь моя уже — призрак. Быть может она весит.. как опавший кленовый лист.

  Мне кажется, что эта пара, умершая в любви, для любви, словно бы живёт на своём «Жасминовом острове», а сестрёнки и не знают об этом, мечтая о нём: они ещё не знают.. что этот цветущий остров, быть может — Ад, как Остров мёртвых на картине Бёклина. Как и жизнь, впрочем, такой же ад (но ангелы и бог, прикладывают все силы, чтобы люди не узнали об этом!).

  
  Бёклин - Остров мёртвых.

  В рассказе все узнают «тайну острова», и милая Мика, и заботливая сестра Мики — Ася, нежно откинувшаяся в постели, под ласками Старка, пока его жена расспрашивает маленькую Мику о России.
  Старк предложит сестре Мики.. не сердце своё и жизнь, а — 2000 франков. Это тоже, будет пробуждением, и.. призраком проституции, который грозно нависнет над судьбами сестрёнок: ибо у них осталось последнее кольцо родителей, и жить больше не на что.

  А пока что.. Мика, радостная, после поцелуя в губы, со взрослым парнем, «женихом» сестры, почти парит по ступенькам, не перепрыгивая их, через две, как ребёнок, а осторожно ступая по ним, словно она, по женски стала хрупкой в любви, и нужно беречь свою нежность и чувство.
  И тут я вспомнил свои сны.
  Вы помните, когда в последний раз летали во сне? Говорят, в детстве, мы летаем, когда растём. А во взрослом возрасте, иногда, когда — счастливы, когда растут наши «крылья».
  Помнишь, как мы с тобой летали, мой смуглый ангел? Я не с кем не летал как с тобой.. даже в детстве.

  Мне почти каждую ночь снится смуглый московский ангел. Говорю — «почти», потому что он часто мне снится в образе то травки, то сакуры, то ласточки карей, цвета её милых глаз, чуточку разного цвета. Но я это «почти» не считаю.
  Я тоже летаю во сне… но как то странно. Жутко.
  Я бегу за моим смуглым ангелом, которая идёт по вечернему парку, со своим любимым, нежно обнимая его… я бегу за ними, но они удаляются от меня, и я бегу быстрее, и… мои шаги бега, всё больше и больше отрываются от земли, и я всё дольше и дольше зависаю над землёй, прыгая уже на много метров, поднимаясь при каждом прыжке, над деревьями, домами, с замиранием холодеющего сердца.

  Но даже так, я не могу догнать тихо и нежно идущих по московскому парку, смуглого ангела, и её возлюбленного.
  И в итоге.. мои прыжки, к ней, выправляются вертикально: я больше уже прыгаю — вверх, чем в даль, и постепенно меня уносит в космос, с каждым новым прыжком, и я уже ничего не могу с этим поделать, даже притормозить, и утратив гравитацию земли, улетаю в тёмное, ледяное безмолвие космоса, так похожего на молчание между влюблёнными, я в последний раз кричу с неба, смуглому ангелу: я люблю тебя!! Люблю!!

  И вижу, что она с любимым своим смотрит в небо и говорит ему, с грустной улыбкой: смотри, милый.. человек на фоне луны, в облаках. Кого-то он мне напоминает…
  

  • Это просто воздушный детский шарик, любимая, в виде медвежонка, или худенького бурундучка.. Ребёнок выпустил, наверное, из рук.
  • Луна сегодня похожа на жасминовый остров, правда?

  
  Обними меня, дорогой, мне что-то зябко..

  49

  584