Рецензия на книгу

• 

  cheerfulA28 января 2026 г.

  Рациональный взгляд на блокадного человека

  Начну с неловкого и смешного: купила эту книгу несколько лет назад, перепутав однофамилиц Лидию и Евгению Гинзбург. Слышала я об автобиографической прозе второй, но не запомнила имени писательницы, а когда поняла свою ошибку, книга Лидии, а не Евгении оказалась у меня на полке и после была «задвинута в долгий ящик». Но прочитала по итогу я эту книгу очень вовремя.

  27 января 1944 года закончилась блокада Ленинграда. 82 года прошло, получается. Хорошо, что только сейчас она дошла ко мне в руки, потому что, посидев в подвале без света во время бомбежек какое-то время, книгу понимаешь лучше. И, как не парадоксально, так же и понимаешь, что между твоим и опытом блокадных ленинградцев лежит пропасть разницы в миллион жизней и миллион смертей. Смертей не только от бомбежек, но медленных, мучительных от постоянного голода и лютого холода зимой, смертей в домах с неработающим электричеством, водопроводом, смертей на тряпье, кишащем вшами рядом с ведрами, в которых замерзли нечистоты. Как ни странно, даже ни все эти ужасы являются центральной темой «Записок блокадного человека», а психология блокадного человека, его привычки, режим и быт.

  Если хочется почитать о тяготах и их преодолениях, хочется душещипательных сцен и героизма, есть много других книг, авторов в то время печатающихся, как называла их сама Лидия Гинзбург, которые как раз соответствовали представленной государством норме, чтобы печататься. Там и духоподъемные речи, и стойкость советского человека, все как надо. А у Гинзбург? Склочные характеры и изможденные лица людей, готовых вцепиться друг другу в волосы. Тарелка каши, превратившаяся в центральную ось дня — вокруг нее вращается смысл существования. Доведенные до автоматизма тяготы блокадного быта, воспринимающиеся обыденно и делающиеся только благодаря силе воли. Бомбежки, которых не боишься не потому, что совсем уж не страшно, а потому сил спускаться в подвал все равно уже нет — если выживешь, обратно подниматься надо будет, а это совсем невмоготу. Стиль Лидии публицистический, нечто среднее между эссе и исторической прозой. Текст не слишком «художественный» в привычном понимании этого слова, в нем много изложений фактов, много терминов, но также много и обобщений и суждений, отражающих авторское «Я».

  В тетради «Слово» 1943-1944 годов и в Записях 1943-1945 годов особенно ярко очерчена личность писательницы, несмотря на то, что пишет она как бы не о себе, а о своих знакомых, других людях. Эти заметки явно были не для публикации. В них содержатся размышления Лидии, почему тот-то и так-то сказал, и что он в это время на самом деле подумал. По семантике речи она анализирует свой круг общения, буквально препарирует знакомых и незнакомых нам людей, разбирая их на составляющие. Такой анализ, думаю я, она могла использовать не только для тренировки ума и памяти, но для будущих наработок. Читать это ощущается как минимум странно, если не сказать противно. Словно в грязном белье чьем-то копаешься. У Гинзбург все люди говорят что-то только ради самоутверждения. Все ограничены в своем мышлении, своим эго, ничего не понимают — характеристики откровенно не лестные. Тут явно мелькает белое пальто Лидии Гинзбург, которая все-то понимает, узостью ума не страдает и рисует характеры свысока, а какие-то и вовсе с долей презрения. Вместе с тем можно и отдать ей должное: те мысли и слова, которыми она свободно оперирует в своем письме (хоть мы свечку и не держали и не знаем, вымучивала ли она каждое слово у себя в дневнике, но такого впечатления все же не создается), хоть и вызывают недоумение и отторжение у широкого читателя, но не используются ею целенаправленно для украшения и усложнения текста, ведь он писался для самой себя и говорит лишь об ее складе ума и интеллекте.

  Оттолкнуть подобное может и в «Записках блокадного человека», где Гинзбург так же сосредотачивается на неприглядных, очень реалистичных и рациональных сторонах жизни и мышления человека. Нам такое не по душе, это не поэтично, это опасно правдиво. Их я рекомендую читать в первую очередь, чтобы стряхнуть с себя иллюзии «одобряемой литературы», если таковые имеются, а пускаться ли потом в «дебри» тетрадей, стоит подумать только если уже понравилось изложение Гинзбург в «Записках» и то, на чем она там концентрируется.

  Отдельно мне хочется упомянуть «Рассказ о жалости и жестокости», самое художественное произведение для меня, содержащее в себе историю человека, который взвалил на себя обязательство выкормить и спасти свою тетку преклонного возраста. Как постепенно преображается человек, какая болезненная связь формируется у него с женщиной на его попечении показано с пугающей ясностью. Если с чем-то можно сравнить этот рассказ, то с «Превращением» Франца Кафки, если бы оно было со стороны семьи, кормящей ставшего ни на что не способным человека. Возможно, это грубое сравнение, но ассоциация такая у меня все же сложилась.

  Важно сказать, что Лидия Гинзбург не была подвержена пропаганде и мыслила очень рационально и трезво, несмотря на неприятные чувства, которые вызывают ее личные тетради. Она размышляет о зле и страданиях, эгоизме и имманентности, распаде системы ценностей и отчуждения человека от них («Записи в дни блокады»), снова об эгоизме и рационализме («Этика ценностей, тоталитарность и эгоизм»), критикует режим и цензуру («Казенный оптимизм»). Для меня самым интересным было читать, пожалуй, «Разговор у них вчетвером (они, Катя Малкина, я)» о писательстве и книгоиздании в условиях абсолютной несвободны. Интересно, потому что актуально в нынешней действительности, пусть пока и не в таких масштабах. Она критикует то, что называют в интеллигентском обществе смелостью, ведь смелостью является что угодно, даже самое малейшее несовпадение с заданным идеалом. С другой стороны, думаешь, а что есть смелость, издаться хотя бы с небольшим отклонением или писать в стол, ведь так называемый «смелый текст», действительно честный, будет и вовсе никому не будет показан. Есть ли смелость в том, чтобы писать для себя? Показать его хотя бы ближайшему кругу, не боясь доноса?

  Книга Лидии Гинзбург оказалась у меня излинованной заметками. Можно где-то просто не соглашаться с ней, где-то разгоряченно вести дебаты у себя в голове, а где-то понимающе кивнуть. Книга для тех, кому нравится публицистика с яркой авторской позицией и кого не смущает чтение о неприглядной действительности.

  5

  34