Рецензия на книгу

• 

  LastochkaNess26 января 2026 г.

  Красные цепи - когда город становится персонажем, а история проклятьем.

  Роман Константина Образцова «Красные Цепи» - это мистический триллер, к которым я, как известно, притрагиваюсь только в крайнем исключительном случае, поскольку чаще всего после прочтения не сплю по полгода и свет в квартире не выключаю вообще. Несмотря на то, что Образцов после проекта «Новое слово» и интервью с booksaroundme заинтересовал меня как писатель, я ещё какое-то время не решалась читать его книги из-за жанра, однако любопытство пересилило страх.
  Отзыв получается какой-то уж очень большой, поэтому я условно разделю его на две части. Общий отзыв для читателей. Личные впечатления.
  ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ.
  «Красные цепи» - это не просто мистический триллер, это литературный ритуал, сплетающий прошлое и настоящее в кровавый узор, где наша Северная столица не просто фон и место действия, я живое дышащее существо, мрачное и хищное, питающееся человеческими судьбами. Оно живёт на болоте, подобно киту в океане из русских сказок, страдая от собственной неповоротливости, неподвижности и старых незаживших ран, а на его плоти, исполосованной лентами дорог и острыми краями покатых крыш, которые словно осколки разбитого стекла торчат в разные стороны, копошатся маленькие человечки, которые закрыли глаза, уши, сердца и души и не видят ничего, кроме того, что хотят видеть, и мнят себя великими вершителями всего.
  Эта книга погружает в себя и, говоря словами Роговера, иногда не знаешь, читаешь ли ты её или она тебя. Делаешь ли ты выводы о ней или она о тебе.
  Петербург здесь не только живое существо, он целый архетип, явление, воплощение одиночества, холода и всепроникающей тьмы. Он построен на костях, крови и чужом горе, и требует плату с каждого, кто желает поселиться в его владениях, кто желает разделить участь тех, кто давно уже связан с городом неразрывными узами. Каждое новолуние город пробуждается, распахивает сотни впалых глазниц - дворов-колодцев, в которые точно в неподвижные глаза паука, ожидающего свою жертву, заглядывает луна, и отбирает жизни молодых женщин самым жестоким, самым жутким образом. А после бросает их оболочки – обескровленные, без внутренних органов, выпотрошенные – там, где и настиг их. Каждое новолуние – одна женщина. Полиция списывает всё на бродячих собак, бюро судебной экспертизы зачем-то подделывает результаты исследований, кто-то упоминает о маньяке, но читатель уже понимает – не маньяк, не животные, а нечто более страшное, опасное, к тому же в здравом уме и светлой памяти.
  Вскоре, и правда, появляются намёки, по которым мы начинаем понимать, что дело связано со страшным ритуалом, который кому-то зачем-то понадобился. Не безумец, не маньяк, не животные, не подражатель – это знание, хотя мы ещё ничего толком не понимаем, тянется к нам с первых страниц, бежит по спине мурашками могильного холода, шуршит опавшей осенней листвой и веет чем-то ужасающим, опасным и древним. Чем-то, что сквозь века тянется красными цепями в наши дни, в этот город, к этим жизням и судьбам.
  Метафора «цепи» вьётся лейтмотивом через всю историю и связывает, казалось бы, совершенно несопоставимые фрагменты, детали, обстоятельства. Цепи крови, цепи судьбы, цепи истории, которые не рвутся, а лишь опутывают и натягиваются сильнее. Переизданный манускрипт «Красные цепи», найденный в библиотеке, становится ключом к разгадке убийств женщин и связывает главного героя с человеком – Михаилом Мейлахом, который первым принял написанное в манускрипте за правду и понял, что это не просто глупая книжица о магии, одна из сотен таких же других, а реальный артефакт, дошедший до наших дней.
  Главные герои – Алина Назарова, судмедэксперт с острым умом и не менее острым языком, и Родион Гронский, похоронный агент, который на деле оказывается самым настоящий «Джеймсом Бондом» в отставке – как соединение огня и льда. Яркая вспышка молнии и недвижимая серая мрачная скала на берегу океана. Алина – рациональна, умна и не верит во всякую мистику, живая и открытая. Гронский – суровый, замкнутый, он несёт в себе знание о том, что за гранью логики существует жизнь, недооценивать которую опасно. Их интересы расходятся, но цель – одна: распутать клубок, в котором сплелись вампиры, алхимия, советская разведка и средневековые легенды. И это, в конце концов, заставляет их объединить усилия, и идти вместе, чтобы закончить начатое или погибнуть.
  Их расследование (как и чтение этой книги) я бы назвала археологической экспедицией во тьму, во мрак веков, чёрных кровавых ритуалов и фрагментов истории, навсегда затаившихся в тени. Они ищут улики в истории, в мифах, в снах, в картинах художника Каина, который рисует совершенно точные образы тех, кто скоро умрёт. Каждый персонаж – звено в этой цепи, каждая строчка, каждая страница, каждая упомянутая книга или вещь – подсказка. Кардинал, глава тайной организации, Мейлах, уволенный за свои изыскания с научной кафедры, Мастер – древний некромант и вампир, чья личность остаётся загадкой до самого конца.
  О, да. Это книга о вампирах (о которых я, к слову, тоже не очень люблю читать), только не тех, кого вы себе представили. Вампиры тут не романтичные аристократы из Трансильвании, владеющие огромными состояниями и изредка промышляющие убийствами, чтобы добыть кровь – они беженцы, спасшиеся от инквизиции, охоты на ведьм, от гонений и невзгод. Беженцы, нашедшие приют в России во времена Октябрьской революции, когда кровь лилась рекой. Революция, террор, ГУЛАГ, война – они пришли на запах этой крови, красные как кровь, красные как новая власть, красные, как кровососущая система. И в этом ещё одна главная метафора романа: история всегда повторяется не как фарс, а как кошмар. И чем сильнее мы забываем историю, чем больше прежних знаний отправляем в раздел мифологии и легенд, тем страшнее будет повторный удар, тем выше будет цена.
  Образцов не боится приводить параллели. Вампиры и большевики – силы, питающиеся чужими жизнями. И в этом почти булгаковская ирония, только если «Мастер и Маргарита» - это скорее сатира, то «Красные Цепи» Образцова – это некролог. Некролог эпохе, в которой человек перестал быть человеком.
  Язык Образцова – это кино в словах. Плотные насыщенные описания, ощутимые на физическом уровне, мы будто находимся в 5D кинотеатре в одиночку и можем в любой момент остановить историю и рассмотреть её с разных сторон, вернуться к предыдущей сцене или перейти к следующей, или детально изучить эту. Звуки, запахи, детали, ощущения, эмоции. Такой стиль мог бы утомлять у иного писателя, но Образцов каким-то непостижимым образом выдаёт текст уровня великих классиков, нисколько им не уступая, а некоторых даже превосходя. Поэтому текст не утомляет, он опутывает читателя тёплой мягкой паутиной, обволакивает и, не давая передохнуть, ведёт по страницам истории до самого конца. Вот говорят про некоторых писателей, мол, родился не в своё время, слишком рано. Образцов родился слишком поздно – он будто переместился к нам из прошлого, предварительно выучившись литературному мастерству у лучших и усовершенствовав их манеру письма, адаптировав её под свой стиль и современный мир.
  Финал – взрывной. В прямом и переносном смысле. Он не даёт ответов на все вопросы, но даёт понимание. Кто такой Мастер? Почему именно этот город? Что будет с вещами и людьми, связанными с жуткими убийствами? Всё, что мы узнаём в конце, не укладывается в простую мораль – нельзя сказать, что зло побеждено добром, что лучшее восторжествовало, скорее это смена вахты в аду. Цепь не порвалась, она лишь поменяла носителя. Красные кровавые цепи тянутся дальше, дальше сквозь историю Образцовского мира, намекая на следующие книги и продолжение.
  «Красные цепи» Образцова – это опыт, путешествие в сердце тьмы. Это не для тех, кто ищет развлечения, а для тех, кто готов вслушиваться в шёпот города, кто готов почувствовать вкус крови, встретиться с жуткими тварями, кто готов войти в логово живого существа, обитающего на старых болотах, и послушать его историю. Для тех, кто готов разделить песчинку своей судьбы и отведённого ему времени с Петербургским мраком, его тайнами, опасностями и хмурыми проливными дождями. Для тех, кто готов понять и принять, что история – это не прошлое, а цепь, которую мы тянем за собой.
  (Увидев на обложке значок «Эксмо» я расстроилась, думала, что на редактора там опять денег пожалели. Почти не ошиблась. Не обошлось без мелких опечаток к концу книги, но это настолько привычная штука для всех издательств, связанных с Эксмо, и настолько высокохудожественный текст, что я предпочла не обращать на это внимание).
  _______
  ОТСЫЛКИ
  В книге есть куча отсылок к культуре, литературе и истории, и мне хотелось бы отметить некоторые из них, а на самом деле все, которые я успела найти.
  Самая очевидная, конечно Эдгар Алан По.
  Во-первых, открытый литературный разбор «Ворона», так удачно вписанный в сюжет, что я не сразу даже это для себя поняла. Во-вторых, «Падение дома Ашеров». Та же готическая атмосфера, запустение, мрачные усадьбы, нервное напряжение в предчувствии катастрофы. Дома в романе, как и город, не просто здания, а живые существа, как и дом Ашеров. (И не надо мне напоминать, что я не читаю триллеры и ужасы, классика к этому не относится, к тому же Эдгара По я считаю настоящим королём ужасов, и его всегда читаю с удовольствием, в отличие от пресловутого очень популярного современного автора. Называть его имя нет нужды).
  Гоголь Николай Васильевич.
  Метафорические и философские отсылки к «Петербургским повестям». Петербург у Образцова, как и Гоголя – город-ловушка, подавляющий личность, искажающий реальность. Паук в плетении своей огромной паутины, ожидающий тех, кто в неё вляпается и не сможет вырваться.
  Булгаков.
  Об этом я уже упоминала. Тут я вижу параллели между вампирами и отрядом Воланда, и те и другие - пришельцы из прошлого, живущие в современном городе и использующие его тьму. И та же тема истории-манускрипта, который нельзя уничтожить, как и рукопись Мастера. Кстати самого Мастера я почему-то увидела в Мейлахе, но то, может, только моё личное впечатление.
  Алексей Толстой.
  Образ секретной организации Кардинала и её структура напомнили мне инженера Гарина из романа «Гиперболоид инженера Гарина» и его желание подчинить мир через технологию. В случае с «Красными цепями» через алхимию.
  Александр Беляев.
  Не знаю почему, но из головы не выходило сравнение Образцовских вампиров с Ихтиандром Беляева из «Человека-амфибии». Существа, находящиеся между мирами, между жизнью и смертью, между человеком и монстром. Плюс тут и упоминание экспериментов над телом, и стремление к развитию и эволюции, к продлению жизни и обретению полного бессмертия.
  Лев Толстой.
  Абсолютно. Без него никуда. Тут и внутренние монологи, и идеи, что события предопределены, и размышления героев о судьбе, войне и крови – всё это очень близко к роману «Война и Мир». Усовершенствовано под наше время, но очень-очень близко. Масштабная батальная сцена в кульминации «Красных цепей» делает эту ассоциацию тем сильнее и ярче, чем дальше мы продвигаемся по тексту, и чем больше перед нами раскрываются фрагменты боя.
  Достоевский.
  В монологах Гронского, в его борьбе с собой, чувство вины, нигилизм, тема бессмертия и морали дают мне почти прямую отсылку к «Братьям Карамазовым». «Если бога нет, всё дозволено» - перекликается с диалогами о вампирах и их выборе.
  Набоков.
  Не люблю я его, но не могу не признать его таланта, а потому читала и потому пришла ассоциация, отсылка. Она тут не прямая, а идущая через призму эстетики порока. Набоков писал о прекрасном, но ужасном – Образцов пишет об убийствах и почти животной необузданной страсти с поэтической красотой, эстетично и деликатно. Мастерство, доступное очень и очень немногим.
  Роджер Бэкон, Парацельс, Сомерс, Зелигманн.
  Это не отсылка, а скорее моя личная заметка о том, что труды этих авторов упоминаются прямо в книге. Алхимики, оккультисты, исследователи тайных знаний – они играют важную роль в романе и буквально формируют интеллектуальную базу внутренней мифологии сюжета. Сюда же можно отнести «Молот Ведьм» - упомянутый в книге средневековый трактат. Хотя он не цитируется тут напрямую, его логика преследования «не таких как все» лежит в основе романа. (Что только там не лежит, если честно. Целый фундамент культурных, литературных и исторических ценностей). И, учитывая, что следующая книга этой серии Образцова прямо так и называется «Молот Ведьм», можно ожидать, что тема будет развёрнута полнее и глубже, но это будем посмотреть=)
  Тим Бёртон.
  В образе Каина и его картин мне отчётливо виделись персонажи мультфильмов Тима Бёртона, да и сама книга, её мрачные и ночные события невольно напоминали о том же. Хотя зачастую образ мертвецов у Тима Бёртона не такой жуткий, сама атмосфера оставляет именно такое впечатление.
  Помимо этого я нашла много отсылок к греческим трагедиям и мифам, довольно очевидных, а иногда и прямых. Например, про «плащаницу, отравленную кровью кентавра Несса» - из мифа о Геракле и Деянире. И отсылку к самой сути русской литературы в тандеме – Алина и Гронский. Они как два начала: разум и интуиция, свет и тьма. Как то, что неизменно живёт в каждом из нас и в мире, который нас окружает.
  Образцов не просто создаёт отсылки или цитирует, он создаёт диалог читателя с литературой, культурой и историей, протягивая ниточки прямо в сердце. Каждая отсылка – кирпич в фундаменте его мира, каждое упоминание – решающий и значительный элемент. Таким образом я могу даже немного перефразировать Роговера и сказать, что иногда не понятно, читаем ли мы книгу через призму собственного опыта и знаний, или книга читает нас, привнося свои знания, внушая нам, что всё, о чём она повествует, уже было в нас самих до того, как первая страница была открыта.
  Иногда не только мы читаем книги, но и книги читают нас. И делают собственные выводы.
  ___________
  ЛИЧНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
  Ну а теперь я перестаю выпендриваться и опускаюсь до простого человеческого «я в восторге».
  Очень давно я вывела для себя формулу, каким может быть искусство лично для меня. Искусство или чужое творчество. У меня получилось три критерия, и я пользуюсь ими до сих пор. (парадоксально часто в последние две недели об этом говорю).
  Хорошее – прочитал/послушал/посмотрел и забыл. Как-то для себя оценил и поставил галочку.
  То, которое вызывает катарсис. Которое хочется перечитывать, которое хочется обсудить с друзьями, с автором которого хочется поговорить или поспорить. С которым можно поплакать и посмеяться, которое остаётся в памяти и не исчезает со временем.
  А есть то, что я условно назвала «разговор с богом» - произведения, вызывающие почти творческий транс, вводящие в творческое состояние так, будто бы вы находитесь с автором в одном потоке, в одном настроении и абсолютно понимаете друг друга. Здесь есть место и катарсису, и перечитыванию, и восторгам, и спорам. Всему. Но это больше, чем всё. Это целое. Вот я всегда говорю, что каждая книга – это разговор с писателем. Книга Образцова не просто разговор с писателем – это «разговор с богом»: высокохудожественное, ёмкое совершенное произведение, которое в полной мере можно назвать качественной хорошей литературой и даже современной классикой. Книга, которую хочется изучать, исследовать. Писатель, у которого хочется учиться.
  Мне ещё так эта книга и стиль Образцова легли на душу, потому что он буквально передал всё, что я сама из-за недостатка знаний и мастерства ещё не могу сделать, вплёл мистику, фэнтези и совершенно немыслимые вещи в реальный мир так, будто бы оно так и было, будто бы оно всё существует неразделимо. Я очень люблю такой подход и сама совершаю попытки его использовать. Будь я умнее, старше и образованнее, мои книги, наверное, могли быть такими же – по крайней мере, это идеал, к которому я стремлюсь. И удивительно для меня, что я нашла такое не где-нибудь, а в жанре, который не читаю. Очередное напоминание мне, что убирая из своей жизни что-то из-за предубеждения и страха, я теряю тысячи возможностей обрести то, что мне действительно нужно. Книги Образцова, конечно, буду читать и дальше – на мой взгляд, помимо звания «художественное произведение», «Красные цепи» носят ещё и звание «прекрасное учебное пособие для писателей». Все эти книги по писательскому мастерству – лишь теория, здесь практика и лучшее из того, к чему может прикоснуться современный писатель, чтобы понять, как это, писать хорошо. Что такое качественный текст. А заодно и постичь важные истины, вроде того, в чём состоит смысл творчества, в чём его природа и суть, кто такие творцы, художники, писатели, поэты, что они делают и как на самом деле работают разные направления искусства с точки зрения создателей. И это не считая базовых человеческих истин, о которых людям, как водится, надо напоминать хотя бы раз в десятилетие. Да и ещё, именно эта книга дала мне уверенность в том, что эксперименты со стилем и вариации повествования, основанные на знаниях, имеют место быть в любом виде. И то, за что так часто осуждают писателей современные рецензенты, часто делает текст глубже и интереснее, а не наоборот.
  Высокохудожественность и эстетичность изложения, в отличие от других книг в этом жанре, оставила приятные впечатления, яркие эмоции опасных захватывающих приключений. Впервые после книг этого жанра мне не страшно засыпать по ночам, я не боюсь выключать свет, и меня не мучают кошмары. Особенно на фоне предыдущей прочитанной книги Эрика Фуасье – Образцов, король современной литературы. То, что могло выглядеть отвратительно, мерзко, страшно, жутко, тошнотворно – приобрело эстетичность и красоту, схожую с чёрными розами, расцветающими на выжженном поле после кровавой бойни. Но это совсем не значит, что мне не было страшно, что я не прониклась историей – напротив, я шла с героями по крышам, висела на волосок от смерти, кралась вместе с Алиной по подземельям «Данко», видела жутких тварей и сочувствовала хрупкой леди Вивьен. Но в то же время я не напугана, я в полном восхищении и почти детском восторге от того, что прошла через эту тьму и не потеряла, а обрела. Обрела очень много.
  Хочу отметить, что постельные сцены, которые иной писатель-мужчина мог бы описать с элементами физиологии или сухо и неприятно, Образцов написал так, что у меня остались только эстетичные ощущения и ассоциации: горячий воск, стекающий со свеч; красные бархатные будуары, в которых жаркий воздух пропитан благовониями и мягкой волной обтекает тебя; тёплая вода в шикарной ванной в полумраке, и пар, скользящий вверх и оставляющий следы на зеркале; прохлада шёлковых простыней, касающихся разгорячённого тела. (Ха! Кто сейчас подумал о главных героях – вы ошибаетесь. Романтическая линия здесь настолько условная, что иногда хочется её прямо вынуть из книги. Вынуть и внимательно рассмотреть. Но её наличие очевидно, ощущается на уровне интуиции с самого начала).
  Вернёмся к элементам триллера. Один раз книга всё же напугала меня, не хуже других, но это было так… будто бы она залезла ко мне в душу, сжала сердце и вынула из него всё, что там было, будто бы книга знала обо мне больше, чем я о себе сама. Смерть Мейлаха, описанная в небольшом фрагменте, так сильно напомнила мне себя после прочтения книг в этом жанре, что я не просто удивилась, я по-настоящему испугалась, и тем усилился этот эффект, что мне из-за личных дел на целые сутки пришлось прервать чтение именно на этом моменте. Когда я продолжила чтение и теперь, когда закончила, я стала понимать суть. Надо отдать должное Образцову, он настолько прояснил для меня момент всего этого в финале, что я теперь, мне кажется, вооружившись этим знанием, бояться уже не буду никогда.
  Ещё хочу отметить визуальный ряд. В том, что в книгу погружаешься сразу – нет никаких сомнений, но я не зря написала выше про отсылки. Фильм в моей голове при прочтении «Красных цепей» менялся, адаптируясь к каждой локации. Например, комната Каина и его картины выглядели как анимация, нарисованная Тимом Бёртоном, но вот Гронский вышел оттуда, и у нас уже малобюджетный западный фильм в сеттинге России 90х. Гронский поехал к Алине – и мы оказываемся в современном российском сериале, где молодая женщина-врач идёт по светлым коридорам больницы, Гронский в баре пьёт виски – картинка меняется на антураж «Грязных танцев», а в следующей сцене мы оказываемся в боевике про зомби и тут же неожиданно попадаем в одну из серий сериала «Улицы разбитых фонарей» . И так по кругу, по кругу, по кругу. Это очень интересный эффект, такого я ещё не встречала, как и не встречала такого варианта повествования. Здесь идут главы от первого лица только про Гронского, главы об остальных персонажах - от третьего, при этом есть главы и от злодеев-антагонистов-антигероев, в которых мы прекрасно видим, чем они занимаются, чего хотят и куда идут, но мы совершенно не знаем и не можем никак угадать до самого конца, кто же они такие и на кого работают. До самого конца или до тех пор, пока один из главных героев не раскроет нам это.
  И немного юмора. Я так местами увлекалась чтением, так восхищалась языком, стилем и художественными приёмами автора, что в какой-то момент вместо «мусорный контейнер» прочитала «Мусоргский контейнер» и долго думала, что это такое было. Видимо, это какой-то Петербургский эффект культурного уровня. =)
  В общем и целом впечатление такое, будто я сходила на многочасовой курс лекций очень хорошего талантливого профессора, который интересно и с любовью к своему предмету рассказывает материал, и откуда вышла наполненная знаниями, информацией и с полным ощущением приятной дружеской беседы за уютным чаепитием.

  3

  45