Рецензия на книгу

• 

  Weeping_Willow2 декабря 2015 г.

  Роман отстранённый, логичный и хаотичный одновременно. Мятущийся, трогательный и нелепый Райский предстает то бесхарактерным мямлей, то донкихотствующим артистом, а то и вовсе благородным и исполненным достоинства рыцарем. Где правда? Да везде. Это только у Тургенева - нигилист это нигилист, а чудак это чудак. В жизни все сложнее. Хотя в статичности своя прелесть, динамика внушает больше доверия, как ни крути.

  Роман, как это ни банально - о любви в разных ее ипостасях и о месте в жизни, которое так сложно найти и просто упустить. Все женские образы служат раскрытию первой темы, все мужские - второй. Гончаров относится просто и естественно как к примитивному распутству Марины, так и к голубиной непосредственности чувства Марфеньки; как к изощренной развратности Ульяны, так и к глубокой, странной, почти философской любви Веры.

  О Вере, конечно же, нельзя не сказать отдельно, так как она заметно выделяется среди всех и является даже скорее вторым главным героем повествования, нежели вторым по счету. Это - ветхозаветная Лилия, взращенная в дикости одиночества, с целым роем мыслей, ощущений и догадок о смысле бытия, заботливо взлелеянных в сумраке и пыльном молчании заброшенного особняка. Пусть это все натянуто и сомнительно - но теперь ясно, что в девятнадцатом веке тоже были трудные подростки с экзистенциальными метаниями и тягой к саморазрушению. Я так и вижу Веру, живи она в наше время - любительницу прогулок по кладбищам под музыку Lacrimosa с жирно подведенными черным глазами и странной прической :)

  Райский тоже трудный подросток в своем роде. Вы возразите, что ему за тридцать, но это ведь только по метрике. В остальном - он балованный, беззаботный и чудной ребенок, вечно раздувающий из мухи слона. По своей неразвитости он неспособен чувствовать ни низко, ни высоко. "Ни Богу свечка, ни черту кочерга", так сказать. Вследствие чего вынужден постоянно выдумывать то, чего нет и долго изводить себя мучениями узника в открытой клетке.

  Остальные действующие лица - безнадежно второстепенны, хотя автор и пытался вытащить за уши на первый план Тушина - человека действия, противостоящего рефлексирующим амебам (как это было с Андрюшей Штольцем, только не так удачно). А Марк, ну что в нем? Типичное быдло и классическая мразь, каких много. Видимо, тогда было меньше.

  11

  124