Рецензия на книгу
Fates and Furies
Lauren Groff
ulallume22 января 2026 г.Фатальная ущербность
Ещё одна современная американская книга, настолько странная, что непонятно, как её воспринимать. Думаешь, что я такое прочитала? И зачем?
Судьбы — часть про Лотто.
С самого начала на читателя обушивается можество ярких и быстрых событий.
Лотто на пляже с юной женой Матильдой любят друг друга. Через пару страниц — история его мамы, русалки из подводного шоу и отца, рабогатевшего на торговле водой. Юный Лотто с друзьями-наркоманами. Высланный из дома Лотто в закрытой школе, отщепенец среди мальчиков.Эта странная книга порождает не менее странные мысли.
Герои не голодают, у них есть деньги и крыша над головой. Они не заняты поиском пропитания и устройством сносных условий для жизни. В них бурлит энергия, но на что она их толкает? Как по Фрейду — Лотто стремится к жизни, сексу и смерти.Позже, в лице Матильды, он найдёт и то и другое.
«Когда семья отторгает тебя, как это сделали с Лотто, создаешь свою собственную семью. Эта потная многолюдная свалка – то, чего он хочет от жизни; это вершина. Господи, вот же кайф!»На самом деле интересно, то что происходит в книге похоже на Содом и Гоморру. В начале присутствует религия, да и имя Лотто похоже на библейского Лота, в разных частях книги упоминаются всякие разрушения мира персонажей.
Но очевидно, что эти истории — из американской жизни. Алчные до денег, самодовольные, ядовито сплетничающие и переплетающиеся пьяными телами персонажи жаждут Успеха. Пытаются заполнить внутреннюю пустоту и одиночество выпивкой, наркотиками, вниманием окружающих. Спариваются со всем, что встречают на своём пути, неважно какого пола.
Мать Лотто была по-своему религиозна и пыталась направить сына к истине. И в своей жене, толком не зная её, он решил видеть идеал чистоты, даже святости.Во второй части книги читатель узнает, что она полная противоположность этому образу.
Дядя о Матильде-Орели: «Дьяволица, говорили они про тебя. Должен сказать, что, к разочарованию своему, ничего дьявольского я в тебе не заметил. Так что либо его и нет, либо ты выучилась хорошо лицемерить, как всякому приличному дьяволу подобает.»
Но всё такое пошлое. В книге полно скабрёзных шуток, а ещё, как предвестие чего-то, пока скрывающегося в тени, наигранного, напряжённо-фальшивого.
Вот замечательное проишествие на одной из вечеринок в квартире Лотто и Матильды:
«Девушка, с которой Чолли пришел, издала удивленный звук. Это была худенькая манекенщица из какой-то страны, входившей в СССР, и ее красота, вынужден был признать Лотто, затмевала даже Матильду.
....
Только Чолли разразился пронзительным смехом. Ольга, о которой они все забыли, развернулась и ткнула его кулаком в плечо, а потом встала и, простучав по полу своими высокими каблуками, распахнула дверь квартиры. Крикнула: «Вы чудовища!» – и выбежала на улицу. Холодный ветер, прорвавшись вниз по ступенькам от входной двери, окатил их снежинками.»Родственники возлагают надежды и ждут, когда Лотто достигнет успеха. Но что такое успех? Когда человек находит в себе талант и реализует его или признание в обществе, деньги, создание уютного дома и детей? В книге же это какое-то болото и непонятно к чему весь тщательно описанный разврат, от него одни проблемы.
«– Все, – говорит она, в такт словам стуча кулаками в его грудь, – теперь ты у нас Ланселот. Больше никаких Лотто. Лотто – детское имя, а ты не ребенок. Ты, черт возьми, гений, ты драматург, Ланселот Саттеруайт. Мы свое возьмем!
Если это к тому, что жена снова начнет улыбаться ему сквозь свои светлые ресницы и будет скакать на нем, как призовая наездница, то тогда он, конечно, справится. Станет тем, кем она хочет.»
И вот, вчерашнего развратника, а теперь домашнего любителя порно, Лотто загоняют как лошадку. Надеясь выиграть приз «успешной жизни».
После нескольких ставших популярными пьес, Лотто задумал оперу и решил обсудить её с молодым композитором:
«– Антигонистка, – сказал Лео, опустив глаза.
– Подожди-ка! Антигонада, – сказал Ланселот, сначала вроде как в шутку, потому что гонады – это ведь половые репродуктивные железы, а он как раз в этот момент натягивал на себя трусы-боксеры. Ладно, что финтить, это правда, он несколько затянул с пребыванием голышом: внутренняя вспышка тщеславия и благодарности за то, что на него смотрят. Столько времени утекло с тех пор, как кто-то чужой видел его обнаженным. В середине девяностых он играл в «Эквусе», но спектакль после двенадцати вечеров сняли, а театрик был всего-то на двести мест. Но когда он провернул эту шутку в уме, оказалось, что она ему нравится. – «Антигонада», – повторил он. – А что, если это история любви? История любви, а она заперта там в пещере. Влюбленные даже за руку подержаться не могут.
– Ну, давай пока так, – сказал Лео. – Полагаю, мы всегда сможем изменить это, если окажется, что у нас не анти, а прогонадизм.
Это что, предложение? Правда? С этим мальчиком трудно сказать что-то наверняка.
– Лео, Лео, – сказал Ланселот. – Ты совсем как сухой вермут!»Сама опера Антигонада вышла интересной, она имеет значение для книги. Проклятая богами бессмертием Го, познав любовь, остаётся одна в мире, где боги и люди уже погибли.
Матильда занимается домашними делами, приносит деньги, оплачивает счета, готовит еду. Это даёт Лотто возможности и свободное время для того, чтобы писать и вот что Лорен Грофф говорит о своей книге:
«This book is somewhat of an apology to my husband, who is the primary parent in our family – it’s my attempt to have an empathetic understanding of the way he feels about being the helpmeet,” she says. “I’m not as charismatic, but Lotto shares a lot of me, unfortunately.»
«I feel like a traitor to my own feminist ambivalence about marriage (the institution) by saying that the only way that I could possibly have written four books and had two children in the past ten years is because I married a kind, generous, sane, and liberated man who picks up the slack and knows when to pay the bills. It’s so retrogressive—god!—but true. Stability helped me. Not having a lot of stuff in my life to worry about, living in a quiet place with very few other writers, not feeling the daily pressure of striving that others feel in their more urban lives—all of these things have helped create a warm little bubble that lets me dream on paper all day.»
Она говорит о том, что эта книга — в некотором роде попытка извиниться перед мужем, который взял на себя все заботы, вопреки её феминистским взглядам, о благополучии семьи. Благодаря чему — о божечки, это так старомодно! — она смогла спокойно заниматься рождением детей и писательством.
Во время одного из выступлений Лотто произнёс, ставшую скандальной речь:
«Юная драматургиня, язвительно:
– У меня есть жена, и я жена тоже. Меня коробит от гендерного эссенциализма, который здесь сейчас прозвучал.
– Я имею в виду, конечно, жену в бесполом смысле «спутник жизни», – сказал Ланселот. – Бывают ведь жены мужского пола. Когда я был актером, я так редко получал роли, что в основном сам выполнял работу по дому, в то время как Матильда зарабатывала деньги. [Мыл посуду, да; эта часть была правдой.] В любом случае, налицо существенная разница между полами, упоминать о которой в наши дни считается неполиткорректным. Именно женщины рожают детей, именно они кормят грудью, именно они традиционно заботятся о младенцах. На это уходит уйма времени.
Он улыбался, ожидая аплодисментов, но что-то пошло не так. В зале залегло холодное молчание. В задних рядах кто-то болтал в полный голос. Что такого он сделал?»
«…Но послушайте, нам всем выдан некий конечный объем творческих сил – точно так же, как нам выделен некий конечный срок жизни, и если женщина решает потратить свое время на создание реальной, а не воображаемой жизни, это замечательный выбор. Женщина, когда рожает ребенка, она создает нечто гораздо большее, чем мир, выдуманный за письменным столом! Она создает самое жизнь, а не подобие жизни, не симулякр. Что бы там ни сделал Шекспир, это в сумме все равно куда меньше, чем сделала среднестатистическая неграмотная женщина, жившая с ним в одно время и оставившая после себя детей. Эти дети стали нашими предками, необходимым условием того, чтобы каждый из нас жил сегодня. И вряд ли кто станет всерьез утверждать, что какая-то пьеса дороже одной человеческой жизни. На мой взгляд, вся история театра тому свидетельство. Если женщины в ходе истории проявили меньший творческий потенциал, чем мужчины, то это потому, что они создавали свои творения из собственного нутра, тратили свои силы на самое жизнь. Это своего рода телесная гениальность. И вряд ли вы скажете мне на это, что телесная гениальность – это что-то меньшее, чем гениальность воображения. Я думаю, все мы согласны с тем, что женщины ничем не хуже мужчин – даже лучше, во многих отношениях, – но причина сложившегося неравенства по результатам творчества объясняется тем, что женщины направляют свою творческую энергию вовнутрь, а не вовне.
Ропот в зале становился все злее. Он прислушался удивленно, но получил лишь совсем жидкий аплодисмент.
– Что, разве не так? – пробормотал он.»Помимо крайнего недовольства публики, Лотто во время этого выступления заметил, что его жена Матильда встала и ушла. А потом, в своём духе, наказала Лотто.
Матильда пассивно-агрессивная и сексуальная. Она холодна и зыкрыта в проявлении мыслей и чувств, с ней не поболтать по душам. И Лотто покорно слушается, угадывая её настроение по мимике и молчанию.
Ближе к концу первой части читатель видит, что Лотто очень сильно хочет ребёнка, но Матильда в утешение лишь приносит ему щенка.
«Будучи бессловесны, собаки могут лишь зеркально отразить человека. Не их вина, что люди, которым они достались, фатально ущербны.»Первая часть кончается тем, что Лотто, ошеломлённо обнаружив, что Матильда ему изменяла, слоняется по дому. Так и не поговорив с ней о произошедшем, в горе, не способный справиться с таким ударом, умирает.
Позже читатель узнает, что то, что открылось Лотто — лишь малая часть тяжёлых поступков Матильды.Вторая часть — Фурии рассказывает о Матильде.
Пошлости тут не поубавилось. Но она приобрела жестокий, болезненный оттенок.
А ещё появилась гадость. Читая о поступках Матильды, хочется помыться.
Она стала фурией, вернее перестала скрывать, что ею всегда и была.
Становится тошнотворно от выходок Матильды — эгоистичной, похотливой, лицемерной, вероломной.«По ночам она выбиралась из дома и снимала мужчин.»
«– Господи, кто бы подумал, что Матильда может быть такой стервой? – говорили обиженные друзья.
– В нее демон вселился.»Матильда, чьё настоящее имя Орели, невзлюбила с рождения своего младшего братика. Он доверчиво залезал к ней в кроватку поспать, а она выталкивала его и скидывала вниз. Затем стала повинной в его смерти, когда он всё также доверчиво пошёл к ней и упал с лестницы.
Матильда объявила матери Лотто, что он выберет её, а не мать. Незадолго до смерти мама Лотто просила Матильду отпустить его к ней, но Матильда бросила трубку, не сказав ничего Лотто. Скоро мама Лотто умерла и оставшееся недолгим время своей жизни он был уверен, что мать его не любила.
И у Матильды ещё множество, более мелких, по сравнению с упомянутыми, злобных поступков.
«– Я всегда буду фурией, – сказала Матильда.»Если первую часть, закрыв глаза на распутство и аморальность, в некотором роде можно счесть лиричной, то вторая — гадкая, о больном мире озлобленной и расчётливой женщины.
Читатель может, наконец, узнать, почему у Матильды и Лотто не было детей, хотя он так сильно мечтал о них.
«– А у меня нет детей, – сказала она.
– Как жаль, – сказал он.
– Только не мне. Это было лучшее из решений за всю мою жизнь, – сказала она.»«Беременных она всегда терпеть не могла. Вот уж кто настоящие троянские кони.
Страшно подумать, что внутри человеческого существа может быть еще одно человеческое существо. Отдельный мозг, думающий свои отдельные мысли.»«Дом в деревне, квартира в городе, налоги, собака – все это было ее заботой: он и понятия не имел, на что она тратит свое время. Это усугубилось бы появлением детей; слава Богу, следственно, что детей Бог им не дал.»
В общем, выяснилось, что Матильда — бывшая проститутка. Никто её не неволил, она сама решила ей стать. И потом, даже будучи с Лотто, носила очень дорогой кулон — подарок любовника. Правда, после свадьбы, увидев интерес младшей сестры Лотто к украшению, передарила кулон ей. Но не просто так, а чтобы этой вещицей купить любовь и симпатию девочки.
Затем, забеременев от Лотто, и конечно, скрыв это от него, решила пройти процедуру стерилизации.В книге полно условных допущений, большинство значимых событий происходят просто так, без каких-либо показанных читателю предпосылок. Наверное, это оттого, что писательнице этим хотелось показать давлеющий над судьбами персонажей фатум.
Например, жили в особняке — продали его. Муж прилетел на самолёте и внезапно его столкнул с трапа неизвестно кто неизвестно зачем, был юноша — утонул, Лотто неудачник — случайно по пьяни написал ставшую популярной пьесу и так далее.
И много нестыковок, противоречий. Например, Орели с неистребимой неприязнью годами отталкивала братика и оказалась виновата в его смерти, царапала бабушку, устраивала дикике истерики, за свои поступки получила от родственников прозвище дьяволица. Затем внезапно она описывается как «кроткая и незлобливая».
В одном из интервью Лорен Грофф сказала, что хотела написать "subversive book" (книгу, бросющую вызов ценностям и авторитетам, перестраивающую моральные устои). И для этих целей тема семьи показалась ей подходящей.
Не знаю, зачем вообще нужна такая семья, где всё фальшиво, кроме быта и телесной близости. Нет понимания друг друга и если доверие, построенное на умолчании и лжи, разрушится, то разрушится и вся семья.
На протяжении всего повествования указывается на несчастное детство героев, раннее отречение от родителей. И то, что они повзрослевшие травмированные дети.
Матильда думает, что Лотто бы простил её. Но что с того, что она была бы прощена? Просто дальше предавалась бы своим злобностям без зазрения совести?
Собственно, на этом книга и кончается, тем, что Матильда решает, что Лотто бы её простил.
И тут ещё одна из нестыковок — он не знал всей правды. И лишь маленькая толика догадки о поступках Матильды, убила его.Чтобы выжить и переварить всё это, ему пришлось бы отказаться от своих идеалов женской чистоты.
О чём эта книга? О том, как плохо жить в Содоме и человеческой чудовищности?
Если есть книги, пробуждающие человеколюбие и радость жизни, то эта вполне способна вызвать ужас, неприязнь к людям и сотворённому ими миру.
«– Что скажешь, Матильда? – крикнул он сквозь толпу...
И взгляд, которым он ее одарил! Боже! Будто видел, что у нее там в темноте сердца, и то, что он видел, вызывало у него смертную тошноту.»079