Рецензия на книгу

• 

  reader-1148037417 января 2026 г.

  Ненавидимый шедевр

  Мне физически больно.

  Открываю LiveLib — главную читательскую площадку рунета — и вижу: «Улисс». Оценка 3.8. Три целых восемь десятых из пяти. Рядом с ширпотребовским YA про мальчиков которых любили девочки с оценками не ниже 4.8.

  Это не претензия к читателям. Это диагноз эпохе. Мы потеряли способность читать сложные тексты. Не потому что стали глупее — а потому что разучились. Потому что TikTok-секунды и сериальные сезоны отформатировали восприятие под мгновенное вознаграждение. А «Улисс» вознаграждает медленно. Годами. Десятилетиями.

  Одиссей двадцать лет возвращался на Итаку к Пенелопе. Наш современник тоже может лет за 15 осилить главный роман Джойса и стать почти как древнегреческий герой.

  Контекст: 1922

  Год публикации «Улисса» — водораздел. Позади — викторианский роман с его всезнающим рассказчиком, линейным сюжетом, моральными выводами. Впереди — XX век, который разнесёт эти конструкции в щепки.

  Джойс пишет роман в эмиграции: Триест, Цюрих, Париж. Ирландия для него — рана, которую он бередит издалека. Дублин 1904 года воссоздаётся с топографической точностью, какой не добивались авторы, жившие в своих городах.

  Параллельно выходят «Бесплодная земля» Элиота, «Закат Европы» Шпенглера, начинается «В поисках утраченного времени» Пруста. Модернизм рождается одновременно в нескольких точках — и «Улисс» становится его манифестом.

  Структура: один день как вечность

  16 июня 1904 года. Восемнадцать эпизодов. Около восьмисот страниц. Один день из жизни рекламного агента Леопольда Блума, его жены Молли и молодого учителя Стивена Дедала.

  Формально — ничего не происходит. Блум завтракает, идёт на похороны, заходит в редакцию, обедает, бродит по городу, заглядывает в публичный дом, приводит домой пьяного Стивена, ложится спать. Молли вспоминает любовников.

  Содержательно — происходит всё. Поток сознания размывает границу между внешним и внутренним. Мысль Блума о почках на завтрак переплетается с воспоминанием об отце-самоубийце, с обрывком рекламного слогана, с запахом мочи из подворотни. Это не хаос — это точнейшая имитация того, как работает человеческое восприятие. Сравните с методами Пруста в моей профессиональной рецензии первого тома его собственной «одиссеи».

  Каждый эпизод написан в своей технике. «Сирены» — музыкальная фуга. «Циклопы» — гигантские пародийные отступления. «Быки Солнца» — пастиш всей английской прозы от англосаксов до современников. «Пенелопа» — сорок страниц без единого знака препинания.

  Джойс не просто рассказывает историю. Он переизобретает сам способ рассказывания.

  Язык: лаборатория

  «Улисс» — это языковой эксперимент такого масштаба, какого литература не знала до и не повторила после. Джойс работает со словом как химик с веществом: разлагает на элементы, синтезирует новые соединения.

  Неологизмы. Звукопись. Многоязычие (английский, латынь, итальянский, ирландский, иврит — в одном абзаце). Игра омонимов и паронимов. Аллитерации, растянутые на страницы.

  Перевод Хоружего и Хинкиса — подвиг, сопоставимый с оригиналом. Но даже в переводе слышно, как Джойс заставляет язык делать то, чего он раньше не делал.

  Одиссея: скелет под плотью

  Каждый из восемнадцати эпизодов соответствует песни «Одиссеи» Гомера. Герои легко угадываются. Блум — Одиссей. Молли — Пенелопа. Стивен — Телемах. Публичный дом — остров Цирцеи. Редакция газеты — пещера Эола.

  Но это не простая калька. Джойс инвертирует миф. Одиссей у Гомера — герой, возвращающийся с победой. Блум — рогоносец, который знает, что жена изменит ему сегодня, и всё равно идёт домой. Одиссей убивает женихов. Блум ложится в постель рядом с женой, которая только что была с другим.

  Величие подменяется повседневностью — и в этой подмене обнаруживается новое величие. Обычный человек, проживающий обычный день, оказывается не менее эпичен, чем царь Итаки.

  Имя: ненавидящий и ненавидимый

  И здесь — ещё один слой, который часто упускают даже взыскательные читатели.

  «Улисс» — латинизированная форма греческого «Одиссей». А само имя Ὀδυσσεύς происходит от глагола ὀδύσσομαι — «гневаться», «ненавидеть». Причём древнегреческое причастие амбивалентно: оно может означать и «ненавидящий» (активный залог), и «ненавидимый» (пассивный).

  Одиссей — тот, кто ненавидит женихов Пенелопы. И тот, кого ненавидит Посейдон.

  Джойс, выбирая латинское имя для названия, знал эту двойственность. Его Улисс — Леопольд Блум — тоже амбивалентен. Он презирает окружающих (мысленно) и презираем ими (открыто — как еврей в католическом Дублине). Он ненавидит измену жены — и принимает её. Он отвергает и отвергнут.

  А теперь посмотрите на читательские рецензии. «ЧСВ автора достигает стратосферы». «Читайте лучше что-нибудь другое». «Мужик не знал меры». «Неподъёмная классика».

  Роман, в названии которого закодирована ненависть, — ненавидим.

  Это не ирония. Это точность в диагнозе человека. То единственное качество, за которое нужно ценить настоящую литературу.

  Вердикт: почему 3.8 — это по-своему правильно

  «Улисс» не может нравиться всем. Да и не должен. Джойс писал для тех, кто готов потратить годы на расшифровку одной страницы. Для тех, кто читает с комментариями Хоружего — ещё сотни страниц примечаний. Для тех, кому интересна не история, а язык; не сюжет, а структура; не герой, а сознание.

  Массовый читатель отторгает «Улисса» — и это нормально. Оценка 3.8 — честный показатель того, что книга не для всех. Но и Эверест тоже не для всех, так ведь?

  Но для тех, для кого она работает, — это вершина. Это текст, который можно перечитывать всю жизнь и каждый раз находить новое. Это роман, изменивший всё, что было после него. И то, что будет после нас — великий путешественник Джойса, бродящий по Дублину, и туда дотянется.

  Ненавидимый шедевр.

  Ненавидящий шедевр.

  Одиссей вернулся домой. Улисс остаётся в пути — с каждым новым читателем, который рискнёт открыть первую страницу.

  10

  65