Рецензия на книгу

• 

  Deuteronomium16 января 2026 г.

  В литературной вселенной «Короля ужасов» существует темный двойник, зловещее альтер-эго по имени Ричард Бахман. Если Стивен Кинг часто дарит читателям надежду на спасение и победу добра, то Бахман — это квинтэссенция нигилизма, цинизма и социальной злости. Бахман «умер» от «рака псевдонима» в середине 80-х, но оставил после себя ряд произведений, заряженных сырой, яростной энергией. Роман «Бегущий человек», опубликованный в 1982 году, занимает в этом наследии особое место. Легенда гласит, что Кинг написал его в лихорадочном темпе всего за 72 часа. Темой этого произведения становится не мистика и не монстры под кроватью, а монстр куда более реальный: тоталитарное общество зрелищ, где человеческая жизнь конвертируется в рейтинги. Это злая сатира на власть медиа, написанная задолго до появления реалити-шоу в их современном виде.

  Действие романа разворачивается в антиутопическом 2025 году, в Америке, которая превратилась в классово-сегрегированный, отравленный экологической катастрофой кошмар. Главный герой, Бен Ричардс — отчаявшийся безработный пролетарий, чья полуторагодовалая дочь Кэти умирает от пневмонии, а у семьи нет денег на лекарства. Чтобы спасти ребенка, Ричардс решается на последний шаг: участие в смертельных играх, проводимых всемогущей корпорацией «Сеть». Ему выпадает самый страшный лот — шоу «Бегущий человек». Правила просты и жестоки: участник становится объектом национальной охоты. За каждый час выживания на воле он получает деньги, но если он проживёт 30 дней — приз составит миллиард. В отличие от одноименного фильма с Арнольдом Шварценеггером, здесь нет гладиаторской арены; полем битвы служит вся страна, а охотниками становятся не только элитные киллеры, но и простые обыватели, зомбированные телеэкраном. Сюжет представляет собой обратный отсчёт (главы идут от «Минус 100» к нулю), фиксирующий безумный бег героя сквозь загрязнённые города.
  Конфликт произведения носит радикальный социально-политический характер. Это схватка Личности (одиночки, сохранившего рассудок и совесть) против Системы (безжалостной машины пропаганды) и Массы (общества, жаждущего хлеба и зрелищ).

  Кинг, укрывшийся за маской Бахмана, вкладывает в роман идею о дегуманизирующей силе телевидения и корпоративного капитализма. Посыл кристально ясен и жесток: общество, которое развлекается, глядя на смерть, уже мертво духовно. Книга предсказывает эру фейк-ньюс и глубоких дипфейков — технологии, позволяющей монтировать лицо беглеца к любым сфабрикованным злодеяниям, чтобы настроить народ против него. Бахман показывает, что бунт одиночки обречён, если большинство согласно с правилами игры. Однако финал романа (намного более мрачный, чем в экранизации) утверждает идею, что если нельзя победить систему изнутри, её можно разрушить, пожертвовав собой, превратив своё поражение в пылающий акт возмездия.

  В отличие от многих работ Кинга, здесь нет места сентиментальности или мистике — только грубый реализм с привкусом солярки. Текст написан рваным, агрессивным ритмом, имитирующим пульс загнанного зверя. Подтекст романа шокирующе пророческий. Финальная сцена, в которой Бен Ричардс направляет захваченный самолёт в башню корпорации, читается сегодня, после событий 11 сентября 2001 года, с морозной оторопью. Бахман за десятилетия до терактов описал отчаяние, которое превращает технологии в оружие массового поражения. Это предупреждение о том, что загнанный в угол человек способен обрушить небеса на головы своих мучителей.

  Роман обладает невероятным драйвом, это настоящий литературный панк-рок — грязный, быстрый и злой. Он читается на одном дыхании, оправдывая легенду о скорости его написания. Однако к недостаткам (честным минусам) можно отнести схематичность персонажей. Бен Ричардс — это скорее оголённый нерв, чем глубоко проработанная личность; мы сочувствуем его ситуации, но мало знаем о нём как о человеке. Второстепенные герои зачастую выступают лишь картонными декорациями или функциями сюжета. Скорость написания, являясь достоинством ритма, сыграла злую шутку с глубиной психологизма. Некоторые социальные конструкции мира будущего кажутся сейчас наивными.

  17

  58