Рецензия на книгу
Архипелаг ГУЛАГ
Александр Солженицын
Krysty-Krysty26 ноября 2015 г.Первые страницы книги-исследования, книги - биографии одного человека и биографии Главного управления лагерей, ГУЛАГа, сразу впечатляют. Сильным публицистическим вступлением, яркими историями арестов людей. Сразу становится понятным функциональный стиль речи - публицистика! Сочетание фактов с собственной оценкой. Цель - не только рассказать, но и повлиять на мнение читателя, шире - общества.
Взятая интонация показалась мне идеальной. Только личное казалось бы надуманным (голос автора при этом - обиженным), только публицистическое - безосновательным и пустозвонным, только фактологическое - сухим и нетрогательным. Сумма же личное + общественнозначимое + документальное дает потрясающий взрывной эффект. К сожалению, далеко не все читатели и сегодня, когда многие сведения рассекречены и доступны, готовы принять этот горячий, обвинительный и призывный тон. Но равнодушных остается мало.
Поскольку статистика трогает меньше, чем душещипательный роман в диалогах, книга читается относительно легко, она не такая и "тяжелая", душавыматывающая, но поскольку звучание очень личное и публицистическое, книга... вербует, действует как проповедь. И есть те, кто не верит...
Вот не знала машина, кого сажала. Может, если бы пропустила (или стреляла сразу) этого вояку, дольше простояла бы. Миллионы промолчали, единицы написали о себе, а один написал за всех... Зло написал, резко, с вызовом, выстрадано. Кто что ни говорил бы о злом языке Солженицына, автор гранично искренен, он правдив потому, что мало кто из его оппонентов готов ставить себе страшные вопросы, оппоненты его - в белых незапятнанных тогах (и в такой тоге они видят свою страну и свою историю). Солженицын же смотрит на себя трезво - и именно поэтому он над оппонентами, поэтому правда на его стороне:
...а повернись моя жизнь иначе — палачом таким не стал бы и я?
Это — страшный вопрос, если отвечать на него честно.Если сказать пару слов о каждом из трех томов, то первые же страницы сразу шокирует. Звучание остро публицистическое: многочисленные обращения, апелляции и призывы к читателю (сами думайте, вслушайтесь, представьте, что делали бы вы?..). Попытки анализа, почему столько покорных жертв, почему не сопротивлялись, как вообще можно было (и можно ли) спастись. Затягивают рассказ первой книги описании больших (и немногих) показательных судов, подробное описание показательных процессов подается избыточно нудным. Но зато детально-доказательным. Все-таки это исследование и расследование. Особая ценность книги - во времени написания. Материалы собирались непосредственно в аду, не было, на кого автору оставить этот труд. Если не он, то кто?.. И приходится прощать избыточность...
Однако самая для меня тяжелая - вторая книга: из-за очень впечатляющих описаний женских и детских лагерей, того, что хочется перевернуть быстрее и от чего невозможно отвести глаза. Того, что невозможно примерять на себя.
Третья же книга, по-моему, наиболее динамичная, ведь в ней - рассказы о побегах и истории восстаний, которые читаются как приключенческие повести, напряженные и захватывающие. В ней и ослабление архипелага, и истории освобождений, по крайней мере движение в направлении хэппи энда. Автор снова возвращается к собственной биографии, что также оживляет рассказ и приближает его к читателю.Несмотря на то, что, по словам автора, книга не имела окончательной редакции, ее части хранились в разных местах, автор не мог сесть перечитать все от начала до конца и исправить, выверить все, несмотря на повторы, недосказанные или затянутые вещи, - в книге прослеживается хорошая гиперструктура (внутренняя структура может и хромать), а также несколько слоев подачи информации. (Признаюсь, мой внутренний борец с мировой энтропией имеет слабость к структурированности и упорядоченности.)
Большие части обозначают путь от ареста, предварительного содержания, следствия (с пытками или без), через процесс, приговор, отбывание наказания до освобождения, лет высылки, реабилитации и даже отзывов на саму книгу заключенных...
Мы прослеживаем а) личный путь Солженицына, б) истории людей, с которыми он встречался лично (сокамерники, соарестанты, потом корреспонденты, судьи), в) истории незнакомых людей, рассказанные Солженицыну теми, с кем он встретился, г) истории, взятые из прессы, книг, документов. Лично пережитое, наложенное на типичные, или, наоборот, исключительные, или же показательные, выдающиеся процессы, подвергается среднему обобщение и восходит к сверхобобщению - статистическим безличным данным.Есть главы о женских тюрьмах, детских, о различных видах лагерей (и их частях - больничках, даже родильнях, культурно-воспитательных частях, карцерах); о блатных, искренних партийцах (уверенных, что их посадили по ошибке, а остальных - справедливо), простых малообразованных людях (бабушка, которая не понимала, почему ее называют "конным милиционером" - т. е. "контрреволюционером"), научной и творческой элите. Большой спектр заключенных: эмигранты и военнопленные (включая пленных советских), власовцы, кадеты, искренние партийцы и редкие настоящие борцы с советским строем, верующие, интеллигенты, уголовники...
Кроме того, перед нами историческая панорама, анализ реалий царских тюрем (просто санаториев в сравнении с советскими), первых революционных судов, нескольких волн арестов (национальные, деревенские и городские, профессиональные).
Каждая подчасть будет дана в подробностях, всех вариациях, цифрах, типах, видах, характерных и уникальных примерах. Описаны все сферы жизни: еда, сон, оправка, любовь...
Это действительно серьезное, разностороннее, основательное исследование.Звучат в "Архипелаге..." отсылки на воспоминания других авторов: Гинзбург, Шаламов (к сожалению, не упоминается первый "лагерный" автор - Франтишек Алехнович У кіпцюрох ГПУ , написанная в далёком 1937, изданная за рубежом книга, вероятно, была слишком редкой).
Солженицын призывал дополнить, исправить, усовершенствовать книгу... но "дело-то забывчиво, тело-то заплывчиво". Различные оценки книги, наезды "правда" - "неправда", "столько" - "не столько" - это свидетельство того, что проблема не исчерпана. Немцы признали свой национальный грех и раскаялись. Поэтому сейчас могут жить обновлено. Нерешенная (нераскаянная - не надо бояться этого слова) проблема сталинских репрессий будет возвращаться снова, снова бить по России, строить тираническое и шизофреническое, двуличное сознание и общество.
Основной вопрос книги, основная ценность ее, ключевое понятие - большое значение памяти. А также мысль о том, КАК остаться человеком и не съехать до зверя или скотины на любом месте, на которое ты поставлен жизнью.
Великая ли мы нация, мы должны доказать не огромностью территории, не числом подопечных народов, но величием поступков.Па-беларуску, як заўсёды...
Першыя старонкі кнігі-даследавання, кнігі - біяграфіі аднаго чалавека і біяграфіі Галоўнага ўпраўлення лагераў, ГУЛАГу - адразу ўражваюць. Моцным публіцыстычным уступам, яскравымі гісторыямі арыштаў людзей. Адразу робіцца зразумелым функцыянальны стыль маўлення - публіцыстыка! Спалучэнне фактаў з уласнай ацэнкай. Мэта - не толькі апавесці, але і паўплываць на думку чытача, шырэй - грамадства.
Узятая інтанацыя падалася мне ідэальнай. Толькі асабістае падавалася б надуманым, голас аўтара - пакрыўджаным, толькі публіцыстычнае - беспадстаўным і пустазвонным, толькі факталагічнае - сухім і некранальным. Сума ж асабістае + грамадсказначнае + дакументальнае дае надзвычайны выбуховы эфект. На жаль, далёка не ўсе чытачы і сёння, калі многія звесткі рассакрэчаныя і даступныя, гатовыя прыняць гэты гарачы, абвінаваўчы і заклікальны тон. Але абыякавых застаецца мала. Паколькі статыстыка кранае менш, чым душашчыпальны раман ў дыялогах, кніга чытаецца адносна лёгка, яна не такая і "цяжкая", душавымотвальная, але паколькі гучанне вельмі асабістае і публіцыстычнае, кніга... вярбуе, дзейнічае як пропаведзь. І ёсць тыя, хто не верыць...
Вось не ведалі, каго саджалі. Можа, каб абмінулі (ці адразу стрэлілі), даўжэй прастаялі б. Мільёны прамаўчалі, а адзін не змаўчаў... Зло напісана, рэзка, кпліва, выпакутавана. Хто што ні казаў бы пра злы язык Салжаніцына, аўтар памежна шчыры, ён праўдзівы таму, што мала хто з ягоных апанентаў гатовы ставіць сабе страшнае пытанне, апаненты ягоныя - у белых незаплямленых тогах (і ў такой тозе яны бачаць сваю краіну і сваю гісторыю). Салжаніцын жа глядзіць на сябе цвяроза - і менавіта таму ён над апанентамі, таму праўда на ягоным баку:
...а повернись моя жизнь иначе — палачом таким не стал бы и я?
Это — страшный вопрос, если отвечать на него честно.Калі сказаць пару слоў па кожным з трох тамоў, то першы адразу агаломшвае. Гучанне востра публіцыстычнае: шматлікія звароты, апеляцыі і заклікі да чытача (самі думайце, услухайцеся, уявіце, што рабілі б вы?..). Спробы аналізу, чаму столькі, чаму не супраціўляліся, як увогуле можна было (ці можна было) уратавацца. Зацягваюць аповед першай кнігі апісанні вялікіх (і нешматлікіх) паказальных судоў, падрабязнае апісанне паказальных працэсаў падаецца збыткоўна нудным. Але ж затое дэтальна-доказна. Усё-такі гэта даследаванне і расследаванне. Асаблівая каштоўнасць кнігі - у часе напісання. Матэрыялы збіраліся непасрэдна ў пекле, не было, на каго аўтару пакінуць гэтую справу. Калі не ён, то хто?.. І даводзіцца дараваць збыткоўнасць...
Другая кніга для мяне самая цяжкая - праз вельмі ўражлівыя апісанні жаночых і дзіцячых лагераў, тое, што хочацца перагарнуць хутчэй і ад чаго немагчыма адвесці вочы. Тое, што немагчыма прымерваць на сябе.
Трэцяя ж кніга, як на мяне, найбольш дынамічная, бо ў ёй - гісторыі ўцёкаў і гісторыі паўстанняў, якія чытаюцца як прыгодніцкія апавяданні, напружаныя і захапляльныя. У ёй і паслабленне архіпелагу, і гісторыі вызваленняў, прынамсі рух у бок хэпі энду. Аўтар зноў вяртаецца да ўласнай біяграфіі, што таксама ажыўляе аповед і набліжае яго да чытача.Нягледзячы на тое, што, па словах аўтара, кніга не мела канчатковай рэдакцыі, яе часткі перахоўваліся ў розных месцах, аўтар не мог сесці перачытаць ўсё ад пачатку да канца і выправіць, выверыць усё, нягледзячы на паўторы, недагавораныя або зацягнутыя рэчы, у кнізе прасочваецца добрая гіперструктура (унутраная структура можа і кульгаць), а таксама некалькі пластоў падачы інфармацыі. (Прызнаюся, мой унутраны змагар з сусветнай энтрапіяй мае слабасць да структураванасці і ўпарадкаванасці.)
Вялікія часткі пазначаюць шлях ад арышту, папярэдняга ўтрымання, следства (з катаваннямі або без), праз працэс, прысуд, адбыццё пакарання да вызвалення, гадоў высылкі, рэабілітацыі і нават водгукаў на саму кнігу...
Мы прасочваем а) асабісты шлях Салжаніцына, б) гісторыі людзей, з якімі ён сустракаўся асабіста (сукамернікі, суарыштанты, потым карэспандэнты, суддзі), в) гісторыі незнаёмых людзей, апаведзеныя Салжаніцыну тымі, з кім ён сустрэўся, г) гісторыі, узятыя з прэсы, кніг, дакументаў. Асабіста перажытае, накладзенае на тыповыя, або, наадварот, выключныя, або паказальныя, адметныя працэсы праходзіць сярэдняе абагульненнеі ўвышаецца да звышабагульнення – статыстычныя безасабовыя дадзеныя.Маем часткі пра жаночыя турмы, дзіцячыя, розныя віды лагераў; пра блатных, шчырых партыйцаў, упэўненых, што іх пасадзілі памылкова, а астатніх - справядліва, простых малаадукаваных людзей (бабця, што не разумела, чаму яе называюць конным міліцыянерам - г. зн. "контррэвалюцыянерам"), навуковую і творчую эліту. Вялікі спектр зняволеных: эмігранты і ваеннапалонныя (у тым ліку палонныя савецкія), уласаўцы, кадэты, шчырыя партыйцы і рэдкія сапраўдныя змагары з савецкім ладам, вернікі, інтэлігенты, крымінальшчыкі...
Акрамя таго, маем гістарычную панараму, аналіз рэаліяў царскіх турмаў (не на карысць савецкім), першых рэвалюцыйных судоў, некалькіх хваляў арыштаў (нацыянальныя, вясковыя і гарадскія, прафесійныя).
Кожная падчастка будзе дадзеная ў падрабязнасцях, усіх варыяцыях, лічбах, тыпах, відах, характэрных і ўнікальных прыкладах. Апісаныя ўсе сферы жыцця: ежа, сон, апраўка, каханне...
Гэта дапраўды сур'ёзнае, рознабаковае, грунтоўнае даследаванне.Гучаць у "Архіпелагу..." адсылкі на ўспаміны іншых аўтараў: Гінзбург, Шаламаў (на жаль, не згадваецца першы "лагерны" аўтар - Францішак Аляхновіч У кіпцюрох ГПУ , напісанае ў далёкім 1937, верагодна, замежнае выданне было надта рэдкім).
Салжаніцын заклікаў дапоўніць, выправіць, удасканаліць кнігу... але "дело-то забывчиво, тело-то заплывчиво". Розныя ацэнкі кнігі, наезды "праўда" - "няпраўда", "столькі" - "не столькі" - гэта сведчанне таго, што праблема не вычарпаная. Немцы прызналі свой нацыянальны грэх і раскаяліся. Таму цяпер могуць жыць абноўлена. Нявырашаная (нераскаяная - не трэба баяцца гэтага слова) праблема сталінскіх рэпрэсій будзе вяртацца зноў, зноў біць па Расіі, будаваць тыранічную і шызафрэнічную, двудушную свядомасць. Асноўнае пытанне кнігі, асноўная каштоўнасць яе - вялікае значэнне памяці. А таксама думка пра тое, ЯК застацца чалавекам і не з'ехаць да звера або скаціны на любым месцы, на якое ты пастаўлены жыццём.
Великая ли мы нация, мы должны доказать не огромностью территории, не числом подопечных народов, но величием поступков.24874