Рецензия на книгу

• 

  Selezine

  15 января 2026

  Сборище друзей, оставленных судьбою...

  Вот сборище друзей, оставленных судьбою:
  Противно каждому другого слушать речь;
  Не прыгнуть больше вверх, не стать самим собою,
  Насмешкой колкою не скинуть скуки с плеч.

  Давно оставлен спор, ненужная беседа
  Сама заглохла вдруг, и молча каждый взор
  Презреньем полн, копьём летит в соседа,
  Сбивая слово с уст. И молкнет разговор.

  Д. Хармс

  Сначала были «Чинари»: А. Введенский, Д. Хармс, Я. Друскин, Л. Липавский, Т. Липавская, Н. Олейников. Потом ОБЭРИУ (Объединение реального искусства).

  Одним из друзей был Александр Введенский. При жизни взрослые произведения Введенского практически не издавались, а большая их часть утрачена из-за различных жизненных обстоятельств. Например, вторая супруга Введенского Анна Ивантер в 1931 году после первого ареста поэта сожгла все его рукописи, хранившиеся на Съезжинской улице. Произведений было значительно больше, сохранилась примерно треть, об этом мы можем догадываться по спискам произведений и упоминаниям, сделанным Д. Хармсом, который скрупулезно вел записи, частично по другим источникам.

  Люди бывают разные
  Трудящиеся и праздные,
  Сытые и синие,
  Мокрые и высокие,
  Зеленые и глаженые.
  Треугольные и напомаженные.
  Но все мы люди бедные в тиши
  Однажды плачем зная что мы без души.
  Это действительно тяжелый удар.
  Подумать, что ты пар.
  Что ты умрешь и тебя нет.
  Я плачу.

  «Кругом возможно Бог»

  Я не любил поэзию со школы, поэтому сложно писать текст о поэте. Всякие анжамбеманы, травестирование, контаминация от меня далеки, пришлось воспользоваться словарем. Борюсь с желанием испещрить текст цитатами. Заинтересовался Введенским в философском контексте бессмыслицы. Ведь он был ее авторитетом, подписывая стихи: «Чинарь авторитет бессмыслицы».

  
  Глаголы на наших глазах доживают свой век. В искусстве сюжет и действие исчезают. Те действия которые есть в моих стихах, не логичны и бесполезны, их нельзя уже назвать действиями. Про человека, который раньше одевал шапку и выходил на улицу, мы говорили он вышел на улицу. Это было бессмысленно. Слово вышел, непонятное слово. А теперь: он одел шапку, и начало светать, и небо взлетело как орел.
  События не совпадают со временем. Время съело события. От них не осталось косточек.
  «Серая тетрадь»

  Возникла мысль, что это антипоэзия, но на поверку в произведениях скрывается много чего. Слова приобретают новые значения, становясь «иероглифами» - термин, введенный Л. Липавским для того, что нельзя услышать ушами, увидеть глазами, понять умом. Иероглиф – некоторое материальное явление, которое я непосредственно ощущаю, чувствую, воспринимаю, и которое говорит мне больше того, что им непосредственно выражается, как материальным явлением.

  Можно сказать, что это поэзия для лингвистов, филологов, но нет. Конечно, с интерпретациями и трактовками, представленными в статьях, а половину книги составляют различные материалы о Введенском: биографические и исследовательские, становится «понятнее», но и без этого присутствует в творчестве нечто завораживающее, загадочное и смешное. Даже для профана в поэзии. Пишут, что ноги у многих вещей обэриутов растут из Пушкина.

  Ключевыми являются темы смерти и времени. Заумь, абсурд, бессмыслица. Дискредитируется обыденное сознание и ставится под сомнение адекватность разума, мышления и языка как их инструмента. Особенно мне запомнились возникающие из ниоткуда и исчезающие в никуда персонажи и четыреста тридцать три испанца.

  
  А.В.: Я посягнул на понятия, на исходные обобщения, что до меня никто не делал. Этим я провел как бы поэтическую критику разума — более основательную, чем та, отвлеченная. Я усумнился, что, например, дом, дача и башня связываются и объединяются понятием здание. Может быть, плечо надо связывать с четыре. Я делал это на практике, в поэзии, и тем доказывал. И я убедился в ложности прежних связей, но не могу сказать, какие должны быть новые. Я даже не знаю, должна ли быть одна система связей или их много. И у меня основное ощущение бессвязности мира и раздробленности времени. А так как это противоречит разуму, то значит разум не понимает мира.

  Творчество друзей было несвоевременным, получило признание только после их смерти, ближе к концу 20 века и уже в 21 веке. До этого Введенскому и Хармсу приходилось перебиваться в детской литературе и с трудом сводить концы с концами, ведя философские беседы на разные отвлеченные темы с другими чинарями. И вот, блуждая по воспоминаниям, материалам уголовных дел, игривой переписке с Хармсом, читатель погружается в атмосферу жизни Введенского, как будто попадая в обстановку странных разговоров, творческих мук и бытовых лишений (по выражению современников «безбытность»), горестей и радостей.

  
  Л.Л. рассказал о возникновении пространства Д.Д. и Я.С. Они отнеслись к этой теории без интереса. За несколько лет до того, при самом возникновении теории, Л.Л. сообщил о ней Н.М., Д.Х. и С. Выслушав, С. Посоветовал Л.Л. не заниматься не своим делом, заняться лучше, скажем, критикой литературы. Но он был серьезен. Н.М. нашел блестящий ответ на то, что говорил Л.Л., тонкий и остроумный: он начертил на бумаге закорючку, вроде «рожицы кривой» и сказал: «Вот, значит, каким будет пространство». Тогда Д.Х. прибавил к закорючке хвостик и сказал: «Нет, вот каким». После этого все трое ушли.
  «Разговоры» Л. Липавский. Разговоры являются аутентичной записью бесед, происходивших в 1933 – 1934 гг. в узком кругу чинарей и их друзей.

  27 сентября 1941 года Александр Введенский арестован по обвинению в контрреволюционной агитации, этапирован в эшелоне в Казань, но в пути 19 декабря 1941 года скончался.

  Последний страх
  Намедни
  После обедни
  Рассыпался в прах.

  «Потец»

  5 понравилось

  57