Рецензия на книгу

• 

  majj-s14 января 2026 г.

  Суровый еврейский Север

  Убийство постояльца-маргинала (героиновый наркоман, записался в гостинице-клоповнике "Зоменгоф" как Ласкер, в самом деле, зарабатывая время от времени игрой в шахматы) - история с этим сюжетообразующим ядром лишь мимикрирует под детектив. На деле будучи альтернативно-историческим романом о надежде обрести дом в землях, текущих молоком и медом; постколониальным - о беспринципности продвинутых стран в решении судеб менее развитых в военном и техническом отношении соседей; психологическим - о невыносимой тяжести возлагаемых на тебя обязательств вылечить мир; семейным, о непохожести друг на друга несчастных...

  Майкл Шейбон, вернее даже не он, а американские политики конца 30-х в его альтернативно-историческом романе - не первые, кому пришла идея заселить избранной нацией наименее приспособленные для жизни места. Первое государство рабочих и крестьян осуществило аналогичную десятилетием раньше, создав на Дальнем Востоке Еврейскую автономную область со столицей в Биробиджане. К слову, единственный в мире субъект с официальным административным статусом, где идиш на роли государственного языка. ЕАО существует и по сей день, хотя скорее как казус, доля титульной нации в области с плотностью населения 4 чел/км.кв. составляет 0,18%.

  Не то на Аляске Шейбона. Ситка, третий по численности населения аляскинский город (90 тыс) в нашем мире, и столица с населением 3 200 000 в реальности романа - крупный мегаполис. Довольно уродливый и больше, чем на американские, похожий на советские города типовой застройки с серыми коробками блочных домов. Что объяснимо: массовый приток населения с необходимостью быстрого градостроительства без излишеств пришелся на 40-е, когда в Европе лютовал фашизм - в альтернативной истории книги в мире погибло втрое меньше евреев, чем в реальности, не в последнюю очередь потому, что им было, где спастись от Холокоста. Зато топонимы сплошь узнаваемые: площадь Корчака, гостиница Эйнштейн. Государственный язык идиш, который угасает в нашей реальности, избравшей национальным языком евреев иврит. Впрочем, население практически стопроцентно владеет английским - "американским" в романе, что тоже вполне понятно: где там та Англия и что с ней стало после войны, длившейся до 1946 и закончившейся сброшенной на Берлин (а не Хиросиму с Нагасаки) атомной бомбой.

  В то время, как Америка - вот она, через Канаду, и аляскинские евреи, почитай, американцы. Только срок 60 лет, на который эти севера даны им в освоение, вот-вот истечет, и тогда нужно будет что-то решать, куда-то снова перебираться. Хотелось бы в Иерусалим, в Землю обетованную, хотя без Мессии это значит выбрать непрекращающуюся войну - в романе государство Израиль было уничтожено,просуществовав два месяца. Хотя столичный полицейский Меир Ландсман о политике не склонен думать. Ему, как большинству из нас, своих проблем хватает. К среднему возрасту Ландсман пришел со священными ранами, нанесенными смертью сестры-близнеца Наоми, летчицы малой авиации, которая разбилась, выполняя рядовой полет, один из тысячи; и с распавшимся браком - у них с женой Биной умер ребенок, после чего она, женщина-полицейский, переехала в другой город и с головой ушла в работу.

  Теперь Ландсману с напарнком Берко Шемецом, иудео-индейским полукровкой, предстоит вести расследование, а начальника им назначили нового. Начальницу. Бину. И он во власти комплекса ощущений: "встретил вас и все былое". А наркуша шахматист в ходе дознания оказывается вовсе не простым, и даже не в том смысле, что он блудный сын главы ортодоксов, в романе - с религиозно-мафиозными чертами, а в том, что убитый Мессия. Чудотворец. Главная фигура Второго пришествия, и человек, воспротивившийся роли, которую должен был сыграть. Не менее важно, что появление его в Ситке, после четверти века отсутствия, связано со смертью Наоми, все меньше похожей на несчастный случай, все больше на то, чем является - убийство.

  У "Союза еврейских полисменов" беспрецедентно высокий порог вхождения с до кристаллизации насыщенным раствором лексики, топонимики, понятийных блоков еврейской Аляски, обескураживающими читателя. Тебя не вводят в курс дела постепенно, не приманивают занятными штуками, но швыряют в гущу неуютного варева из криминала, промозглого климата с полярной ночью и необходимостью кутаться в сто одежек, запущенной холостяцкой берлоги Ландсмана и убогой смерти наркомана. Я подступалась трижды, прежде чем продвинуться на одну десятую от общего не самого большого объема. Странно, имея в виду, что с "Лунным светом" и "Кавалером&Клеем" Шейбон делает читателю интересно с первых строк.

  Но одолев первые три главы, попадаешь в романное пространство, которое стоит трех главных фантастических премий, удостоивших его. Суперкрутая вещь.

  30

  105